| Близким к Гегелю и к позднейшему пониманию Марксом роли искусства, становящегося для всех народов «нормой» и «образцом» было и интереснейшее суждение Белинского о соотношении народного и общечеловеческого. «Сущность идеи человечества,— писал великий критик,— состоит в ее общности... Очевидно, что чем одностороннее, исключительнее, ограниченнее идея, выражаемая жизнию народа, чем больше в ней условного, частного, так сказать, своего домашнего...— тем менее может такой народ назваться представителем человечества... Напротив, чем многостороннее, всеобъемлюще, глубже, общее содержание народной жизни, чем больше в ней истинного, разумного, действительного — тем человечнее такой народ, тем он более бывает представителем человечества».
Однако не следует думать, что вся литература, принадлежащая какому-либо народу, в равной мере отражает его место и значение во всемирной жизни, а тем самым и во всемирном литературном развитии. Во-первых, как мы уже знаем, наряду с подлинно народными произведениями в классово антагонистическом обществе создаются и антинародные. Во-вторых, наиболее адекватно выражают сознание народных масс лишь выдающиеся художники. В-третьих же, среди самих народных писателен мы всегда найдем и таких, значение которых в основном не
выходит за национальные пределы, и таких, творчество которых получило всемирный отклик. Что касается первых двух моментов, то они не требуют пояснений, так как уже освещались в ходе предшествующего изложения. Необходимо остановиться на третьем положении. Выяснение его сделает ощутимым понимание связи и различия между понятиями народного и общечеловеческого.
Показательны в этом отношении блестящие характеристики Добролюбовым таких замечательных русских поэтов, как Кольцов и Лермонтов. Еще в своей ранней статье о Кольцове, срав-нивая его с различными поэтами, пытавшимися создать песни, близкие по духу и форме подлинным народным песням (Нелединским-Мелецким, Мерзляковым, Дельвигом и другими), и отмечая, что у этих поэтов «еще очень мало чисто русского, народного», Добролюбов писал: «От всех этих песенок песни Кольцова отличаются, как небо от земли. В его стихах впервые увидали мы чисто русского человека, с русской душой, с русскими чувствами, коротко знакомого с бытом народа, человека, жившего его жизнью и имевшего к ней полное сочувствие. Его песни по своему духу во многом сходны с народными песнями, но у него более поэзии, потому что в его песнях более мыслей и эти мысли выражаются с большим искусством, силою и разнообразием, потому что чувства его более глубоки и сознательны и самые стремления возвышенны и определенны». Подчеркивая, что в стихотворениях Кольцова «соединяются все условия, необходимые для поэтического достоинства», т. е. разумная мысль, благородное стремление и живое, глубокое чувство, Добролюбов заключал статью проникновенными словами: «...Кольцов вполне заслуживает наше внимание и сочувствие не только как замечательный простолюдин-самоучка, но и как великий народный поэт»2. Вместе с тем в другой своей статье («О степени участия на-родности в развитии русской литературы»), останавливаясь на характере и содержании произведений Кольцова и сравнивая их с произведениями Лермонтова, Добролюбов пишет о меньшей широте и глубине поэзии Кольцова и о большей — Лермонтова: «Кольцов жил народною жизнью, понимал ее горе и радости, умел выражать их. Но его поэзии недостает всесторонности взгляда: простой класс народа является у него в уединении от общих интересов, только с своими частными житейскими нуждами; оттого песни его, при всей своей простоте и живости, не возбуждают того чувства, как, например, песни Беранже. Лермонтов же обладал, конечно, громадным талантом и, умевши рано постичь недостатки современного общества, умел понять и то, что спасение от этого ложного пути находится только в народе». И в царстве народности литературы есть своя, если так
можно сказать, иерархия. На высшей ступени находятся те поэты, в творчестве которых раскрылось «многостороннее, всеобъемлющее», как говорил Белинский, т. е. общечеловеческое содержание.
Наша русская литература еще в прошлом веке поднялась на высочайшие вершины художественного творчества и получила всемирное признание. Ее воздействие как. на дальнейшее литературное развитие, так, непосредственно, и на читательские массы очень велико. Это объясняется тем, что в ней с невиданной силой выразилось общечеловеческое содержание, впервые представшее в поэзии Пушкина. Характерно, что как великие современники, так и ближайшие преемники гениального поэта сразу же почувствовали и оценили в его произведениях не только проникновение в глубины русской народной жизни, воспроизведение огромного многообразия русских характеров, но и всемирный размах, тот «гений восприимчивости», первые проявления которого Гоголь увидел еще в поэзии Жуковского, но который полное гармоническое выражение нашел затем у родоначальника нашей новой русской литературы. «Как верен его отклик, как чутко его ухо! — восторженно писал Гоголь о Пушкине.—Слышишь запах, цвет земли, времени, народа. В Испании он испанец, с греком — грек, на Кавказе — вольный горец, в полном смысле этого слова...»1. Пишет Гоголь и о созданной Пушкиным драматической картине, главным действующим лицом которой выступает «герой испанский Дон-Жуан», и о том, как метко понята и как сосредоточена в одно крепкое ядро «главная мысль» «Фауста» Гете в короткой пушкинской сцене, и о том претворении, какое получили в пушкинских стихах «суровые терцины Данта». Мысли Гоголя получили дальнейшее про-должение и развитие в знаменитой речи Достоевского, посвященной Пушкину. Хотя в этой речи были отдельные ошибочные и даже реакционные положения 2, непреложна была ее главная мысль о всечеловеческом пафосе поэзии Пушкина, выразившей исторически сложившиеся существеннейшие черты и устремления русского народа, который не хочет и не может примириться на меньшем, чем всемирное счастье. Последующее литературное развитие подтвердило особую значимость в нашей литературе всечеловеческой восприимчивости, выражавшей стремление к человеческому братству, мечту о нем. Это с особенной силой прозвучало в связи с Великой Октябрьской социалистической революцией.
В 1918 году в стихотворении «Скифы» Александр Блок великолепно передал и всемирно значимое содержание жизни и со¬знания русских народных масс, и присущий им «гений восприимчивости», о котором говорил Гоголь, и призыв от имени этих масс к великому единению человечества:
Мы любим всё — и жар холодный числ,
И дар божественных видений,
Нам внятно всё — и острый галльский смысл,
И сумрачный германский гений...
Мы помним всё — парижских улиц ад
И венецьянские прохлады,
Лимонных рощ далекий аромат,
И Кельна дымные громады...
В лоследний раз—опомнись, старый мир! На "братский пир труда и мира, В последний раз на светлый, братский пир Сзывает варварская лира!
Конечно, далеко не все в понимании общечеловеческого значения русской литературы Гоголем, Достоевским, Блоком может быть нами безоговорочно принято. Марксистско-ленинское пони¬мание этого значения во многом иное. В. И. Ленин раскрыл действительные причины той всемирной роли, которую стала играть русская литература с конца прошлого века. Среди этих причин — перемещение в Россию центра мирового революционного движения, что было отмечено еще К. Марксом и Ф. Энгельсом в предисловии к первому русскому изданию «Манифеста Коммунистической партии»; и невиданное в истории количество революционной энергии, накопленное в русском народе за века крепостного права и самого деспотического самодержавия; и поступательное освободительное движение в России — от узкого круга дворянских революционеров к более широкому и. к более близкому народу отряду революционных демократов и затем — к самой «буре». Все это определило великие возможности русского народа и его литературы и позволило ей сделать новый шаг в художественном развитии человечества.
Советская литература, выражающая заветные мечты н коренные интересы как своего народа, так и трудящихся масс всего мира, органически сочетает в себе народность и общечеловечность. Она наследует лучшие традиции прошлого и в то же время характеризуется новыми идейными, нравственными, эстетическими завоеваниями людей той страны, в которой совершилась Великая Октябрьская социалистическая революция,— страны, названной Маяковским «весной человечества». Глубокую характеристику взаимодействия народного и общечеловеческого начал в советской литературе дал на Втором съезде писателей Российской Федерации Расул Гамзатов. Он сказал о разных группах писателей — и о тех, кто не поднялся до такого взаимодействия, и о тех, кто сумел это сделать. К последним он отнес писателей, «которые взяли лучшее от своего народа, потому что гордятся своим народом, его культурой, его традициями и в то же время чувствуют себя представителями великой |
