| Убедившись же, что он и в самом деле не может по-шевелиться, рыцарь наш решился прибегнуть к обычному своему средству, а именно припомнить какое-нибудь из тех происшествий, что описываются в романах, и тут расстроенному его воображению представилось все, что произошло между Балдуином и маркизом Мантуанским после того, как Карлотторанил Балдуина в горах, — история, хорошо известная детям, памятная юношам, пользу-ющаяся успехому старцев, которые также склонны принимать ее на веру, и, однако ж, не более правдивая, чем россказни о чудесах Магомета. Между этой самой историей и тем, что произошло с ним самим, Дон Кихот нашел нечто общее; и вот в сильном волнении стал он*кататься по земле и чуть слышно произносить слова, будто бы некогда произнесенные раненым Рыцарем Леса:
О, приди, моя сеньора, Разделить мою печаль! Или ты о ней не знаешь, Иль тебе меня не жаль?
И так, читая на память этот романс, дошел он наконец до стихов:
О властитель мантуанский, Дядя мой и государь!
В то время как Дон Кихот читал эти стихи, по той же самой дороге случилось ехать его односельчанину, возвра-щавшемуся с мельницы, куда он возил зерно; и как скоро увидел он, что на земле лежит человек, то приблизился к нему и спросил, кто он таков, что у него болит и отчего он так жалобно стонет. Дон Кихот, разумеется, вообразил, что это и есть маркиз Мантуанский, его дядя, и потому вместо i ответа снова повел рассказ о своем несчастье и о любви сына императора к своей мачехе, точь-в-точь как о том поется в романсе.
Земледелец с удивлением выслушал эти бредни, затем снял с него забрало, сломавшееся от ударов, и отер с его лица пыль; отерев же, тотчас узнал его и сказал:
— Сеньор Кихана, — так звали Дон Кихота, пока он I еще не лишился рассудка и из степенного идальго не пре-вратился в странствующего рыцаря, — кто же это вас так избил?
Но Дон Кихот на все вопросы отвечал стихами из того же самого романса. Тогда добрый земледелец, чтобы удостовериться, не ранен ли он, с великим бережением снял с него нагрудник и наплечье, однако ж ни крови, ни каких-либо ссадин не обнаружил. Он поднял его, и полагая, что
осел более смирное животное, не без труда посадил на своего осла. Затем подобрал оружие, даже обломки копья, все это привязал к седлу Росинанта, взял и его и осла под уздцы и, погруженный в глубокое раздумье, пропуская мимо ушей то, что городил Дон Кихот, зашагал по направлению к- еврей деревне. Дон Кихот тоже впал в задумчивость; избитый до полусмерти, он едва мог держаться в седле и по временам испускал достигавшие неба вздохи, так что земледелец в конце концов снова принужден был спросить, что у него болит, но Дон Кихоту точно сам дьявол нашептывал разные сказки, применимые к его собственным похождениям, ибо в эту минуту он, уже забыв о Балдуине, вспомнил о том, как антекерский алькайд Родриго де Нарваэс взял в плен мавра Абиндарраэса и привел его в свой замок. И когда земледелец снова задал ему воп-рос, как он поживает и как себя чувствует, он обратился к нему с теми же словами, с какими в прочитанной им не-когда книге Хорхе де Монтемайора Диана, где описывается эта история, пленный Абенсерраг обращается к Род-риго де Нарваэсу. И так искусно сумел он применить историю с мавром к себе, что, слушая эту галиматью, земледелец не один раз помянул черта; именно эта галиматья и навела земледельца на мысль, что односельчанин его спятил, и, чтобы поскорей отвязаться от Дон Кихота, докучавшего ему своим многословием, решился он прибавить шагу. Дон Кихот же объявил в заключение:
— Да будет известно вашей милости, сеньор дон Род-
риго де Нарваэс, что прекрасная Харифа, о которой я вам
сейчас рассказывал, это и есть очаровательная Дульсинея Тобосская, ради которой я совершал, совершаю и совершу такие подвиги, каких еще не видел, не видит и так
никогда и не увидит свет.
Земледелец ему на это сказал:
— Горе мне с вами, ваша милость! Да поймите же, сеньор, что никакой я не дон Родриго де Нарваэс и не маркиз Мантуанский, а всего-навсего Педро Алонсо, ваш од-
носельчанин. Так же точно и ваша милость: никакой вы не Балдуин и не Абиндарраэс, а почтенный идальго, сеньор Кихана.
— Я сам знаю, кто я таков, — возразил Дон Кихот, — и
еще я знаю, что имею право назваться не только теми, о
ком я вам рассказывал, но и всеми Двенадцатью Пэрами
Франции, а также всеми Девятью Мужами Славы, ибо подвиги, которые они совершили вместе и порознь, не идут
ни в какое сравнение с моими.
Продолжая такой разговор, под вечер достигли они своей деревни; однако ж избитый идальго еле держался в седле, так что земледелец, чтобы никто не увидел его, рассудил за благо дождаться темноты. А когда уже совсем стемнело, он направился прямо к дому Дон Кихота, где в это время царило великое смятение и откуда доносился гром-кий голос ключницы, разговаривавшей с двумя ближайшими друзьями нашего рыцаря, священником и цирюльником.
— Что вы скажете, сеньор лиценциат1 Перо Перес (так
звали священника), о злоключении моего господина? Вот
уж три дня как исчезли и он, и лошадь, и щит, и копье, и
доспехи. Что я за несчастная! Одно могу сказать — и это
так же верно, как то, что все мы сначала рождаемся, а потом умираем, — начитался он этих проклятых рыцарских
книжек, вот они и свели его с ума. Теперь-то я припоминаю, что, рассуждая сам с собой, он не раз изъявлял желание сделаться странствующим рыцарем и ради приключений начать скитаться по всему белому свету. Пускай Сатана и Варавва унесут эти книги, коли из-за них
помрачился светлый его ум: ведь другого такого не сыщешь во всей Ламанче.
Племянница к ней присоединилась.
— Знаете, сеньор маэсе Николас, — заговорила она,
обращаясь к цирюльнику, — дядюшке моему не раз случалось двое суток подряд читать скверные эти романы злоключений. Потом, бывало, бросит книгу, схватит меч и давай тыкать в стены, пока совсем не выбьется из сил. «Я, скажет, убил четырех великанов, а каждый из них ростом с башню». Пот с него градом, а он говорит, что это кровь течет, — его, видите ли, ранили в бою. Ну а потом выпьет целый ковш холодной воды, отдохнет, успокоится: это, дескать, драгоценный напиток, который ему принес мудрый — как бишь его? — не то Алкиф, не то Паф-пиф, вели-кий чародей и его верный друг. Нет, это я во всем виновата: если б я заранее уведомила вас, что у дядюшки не все дома, то ваши милости не дали бы ему дойти до такой крайности, вы сожгли бы все эти богомерзкие книги, ведь у него пропасть таких, которые давно пора, все равно как писания еретиков, бросить в костер.
— Я тоже так думаю, — заметил священник, — и даю
вам слово, что завтра же мы устроим аутодафе и предадим их огню, дабы впредь не подбивали они читателей на
такие дела, какие, по-видимому, творит сейчас добрый
мой друг.
Земледелец и Дон Кихот слышали весь этот разговор, и тут земледелец, вполне уразумев, какого рода недуг овла-дел его односельчанином, стал громко кричать:
— Ваши милости, откройте дверь сеньору Балдуину,
тяжело раненному маркизу Мантуанскому и сеньору мавру Абиндарраэсу, которого ведет в плен антекерский алькайд, доблестный Родриго де Нарваэс!
На крик выбежали все, и как скоро мужчины узнали своего друга, а женщины — дядю своего и господина, ко-торый все еще сидел на осле, ибо не мог слезть, то бро-сились обнимать его. Он же сказал им:
— Погодите! Я тяжело ранен по вине моего коня. Отнесите меня на постель и, если можно, позовите мудрую Урганду, чтобы она осмотрела и залечила мои раны.
— Вот беда-то! — воскликнула ключница. — Чуяло мое сердце, на какую ногу захромал мой хозяин! Слезайте с богом, ваша милость, мы и без этой Поганды сумеем вас вылечить. До чего же довели вас эти рыцарские книжки, будь они трижды прокляты!
Дон Кихота отнесли на постель, осмотрели его, однако ран на нем не обнаружили. Он же.сказал, что просто ушибся, ибо, сражаясь с десятью исполинами, такими страшными и дерзкими, каких еще не видывал свет, он вместе со своим конем Росинантом грянулся оземь.
— Те-те-те! — воскликнул священник. — Дело уже и до исполинов дошло? Накажи меня бог, если завтра же, еще до захода солнца, все они не будут сожжены.
Дон Кихота забросали вопросами, но он, не пожелав отвечать, попросил лишь, чтобы ему дали поесть и поспать, в чем он теперь, мол, особенно нуждается. Желание его было исполнено, а затем священник начал подробно рас-спрашивать земледельца о том, как ему удалось найти Дон Кихота. Когда же земледелец рассказал ему все, не утаив и той чуши, какую молол наш рыцарь, валяясь на земле и по дороге домой, лиценциат загорелся желанием как можно скорее осуществить то, что он действительно на другой день и осуществил, а именно: зашел за своим приятелем, цирюльником маэсе Николасом, и вместе с ним отправил¬ся к Дон Кихоту. |
