| В другом аспекте разрабатывается крестьянская тема Гоголем: он показывает зловещие следствия поместного уклада жизни. Даже кажущееся идиллическим существование старо-светских помещиков порождает пьянство, воровство, разврат, лень дворовых крестьян. Крестьяне же «землепашцы» и мастеровые, которым Гоголь отдает все свои симпатии («Иван Федорович Шпонька и его тетушка» и «Мертвые души»), хотя и сохраняют, по его мысли, светлый ум, творческие дарования и горячее сердце, обрекаются на нищету, невежество и бесправие.
О «силах мощных души» русского народа, которые в тех
условиях не могли вырваться на волю и получить достойное применение, немало чудесных песен и стихов написал Кольцов.
Начатая Пушкиным и Грибоедовым разработка темы «мертвых душ» получает замечательное развитие в творчестве их преемников. Вслед за пушкинскими беглыми зарисовками Фляновых, Скотининых и Петушковых, вслед за грибоедовскими образами Фамусовых, Скалозубов и Молчалиных в литературе появляется галерея образов людей,порожденных пустотой и одичалостью жизни господствующих классов. Здесь и гоголевские «мертвые души», и «кувшинные рыла», и герценовские Неровы и Скалинские, и тургеневские Стегуновы и Пеночкины.
Большое внимание уделяется писателями теме «бедных людей». Пушкин создает образ Самсона Вырина, Лермонтов рисует чиновника Красинского, Гоголь рассказывает о судьбах По-прищина и Башмачкина. Молодой Салтыков-Щедрин изображает жизненную трагедию Нагибиных и Мичулиных, а молодой Достоевский — трагедию Девушкиных, Горшковых, Покровских и Доброселовых.
Если в свое время Карамзин призывал увидеть в бедной Лизе человека и этим ограничил гуманистическую направленность своей повести, то передовые русские писатели 30—40-х годов XIX века придали теме «бедных людей» иной смысл. Острие критики эти писатели направляли против социальных условий, при которых Самсон Вырин сам не считал себя достойным посещать горячо любимую им дочь, связавшую свою судьбу с представителем имущего класса, Поприщин не находил себе «места в жизни», Нагибин отступал перед грозным призраком нищеты...
Большое место заняли в произведениях русского критического реализма этого времени образы так называемых «лишних людей». Пушкин и Лермонтов показывали закономерное в современных им условиях формирование «эгоистов поневоле»— Онегина и Печорина. Гоголь в образе Тентетникова и Герцен в образе Бельтова изображали характеры и судьбы взращенных в дворянских поместьях бездейственных мечтателей. Гончаров рассказывал об «обыкновенной истории» превращения значительной части этих мечтателей в дельцов-карьеристов.
Разработка темы «лишних людей» имела своей целью наглядно показать, что общественные отношения того времени неблагоприятны для развития человеческой личности. Выяснялось, что прекрасные человеческие задатки, благородные помыслы, большие дарования не находят себе применения, что условия тогдашней жизни не могут быть питательной почвой для духовного роста людей. Как писал Лермонтов, «без нищи должен яркий пламень погаснуть на скале сырой».
Враждебность общественного строя николаевской России развитию человеческой личности отчетливо раскрывалась и при воспроизведении трагического конфликта между лучшими русскими людьми и правящими кругами того времени. В ряде произведений Лермонтова (особенно в «Смерти Поэта», «Памяти А. И. Одоевского», «Пророке»), в «Лесе» Кольцова показано столкновение замечательных представителей русского народа с «жадной толпой» придворных, со «светом, завистливым и душным для сердца вольного и пламенных страстей».
Стрелы своей критики передовые писатели направляли и на развивающийся капитализм. XIX век уже тогда, по словам Гоголя, приобрел «скучную физиономию банкира, считающего свои миллионы». Распространялся «холодный и страшный эгоизм», всевозможные «грабители и спекуляторы» цинично попирали почитавшиеся народом священными высокие человеческие чувства. Своекорыстный расчет стал основной пружиной человеческой деятельности. Пушкин создал образ Германна, Гоголь показал приобретателя и афериста Чичикова. Молодой Островский в своей первой комедии изобразил распад человеческих связей там, где они, казалось, были наиболее устойчивыми. |
