| Тютчев пишет о море, о его многоцветных в лунную ночь красках, о его живом, бурном дыхании, о гремящих и сверкающих волнах,— и какое высокое человеческое чувство праздника жизни, ее полноты, могучей красоты возникает у читателей! Создавая картины природы, поэты соотносят их с человеческими интересами, порывами, надеждами, раздумьями, стремлениями. Поэтому так много говорят нашему уму и сердцу в гетевско-лермонтовские «Горные вершины...», и пушкинские стихи об осени и зиме, и блоковские строки о «весне без конца и без края», о «дне беззакатном и жгучем», и описания открывающихся перед нами родных необозримых далей в поэме «За далью — даль» Твардовского.
То же и с образами животных. Ив них мы находим созвучное человеческим интересам, напоминающее человеческую жизнь, важное для духовного развития людей. С детских лет мы помним проникновенное тургеневское стихотворение в прозе «Воробей». Старый воробей, чтобы спасти от собаки своего выпавшего из гнезда птенчика, «камнем упал перед самой ее мордой— и, весь взъерошенный, искаженный, с отчаянным и жалким писком прыгнул раза два в направлении зубастой рас¬крытой пасти». Мы читаем это маленькое произведение, исполненное высокого пафоса любви, которая «сильнее смерти и страха смерти», и глубокие раздумья о ценности человеческой жизни, о красоте подвига охватывают нас.
Образы животных, так же как и пейзажи, используются художниками и как контраст для лучшего раскрытия определенных человеческих качеств (например, толстовский Холстомер). Иногда образы животных выполняют более сложные идейно-художественные функции, например Фру-Фру в романе «Анна Каренина». Показав, как на скачках одно неловкое физическое движение Вронского погубило это прекрасное животное, Толстой подготавливал восприятие читателями того неловкого нравственного поступка Вронского, который сыграет столь роковую роль в гибели героини романа, измученной своим несчастным и жалким положением в обществе, разлукой с сыном, ревностью и страхом потерять Вронского. В некоторых литературных произведениях образы животных и птиц имеют аллегорический характер. Чаще всего это имеет место в сказках и баснях, реже в других жанрах литературного творчества
(например, «Песня о Соколе» и «Песня о Буревестнике» М. Горького).
В различных соотнесениях с человеческой жизнью выступает в литературных произведениях и изображение вещей. Часто вещи являются ключом к человеческим характерам или к отдельным особенностям этих характеров: вещи, принадлежащие Манилову, Собакевичу, Плюшкину, кабинет Онегина, комнаты Павла Петровича Кирсанова, Анны Сергеевны Одинцовой, Фенички... Порою вещи характеризуют творческие возможности и силы их создателей: щит Ахиллеса, картина художника Михайлова в «Анне Карениной», каменный цветок в одноименной сказке Бажова. В художественных исторических произведениях описание обстановки, зданий, домашней утвари создает тот национальный социально-исторический колорит, который помогает пониманию персонажей этих произведений. Какая-либо вещь, а иногда даже упоминание о ней способны вызвать различные ассоциации, важные для понимания мыслей и чувств людей, человеческих взаимоотношений, положения человека в обществе (старенькая жакетка Сони Мармеладовой, ботиночки Илюшечки в «Братьях Карамазовых»).
Итак, в центре литературного изображения человек. Поэтому М. Горький и называл литературу человековедением, Чернышевский относил ее к числу «нравственных деятельностей» человека, а Маяковский, определяя цель поэта, звал его на «баррикады сердец и душ». Но нельзя забывать, что человек является предметом не только литературы и искусства. Его изучением занимаются и некоторые естественные и гуманитарные науки (физиология, история, антропология, этнография, психология и т. д.). Это обязывает нас более конкретно представить себе особенности художественного человековедения.
Целостность и общезначимость предмета литературы. Ученый от конкретных явлений идет к абстракции, охватывающей существенные признаки этих явлений, но уже не сохраняющей жигой целостности. Не то в искусстве и литературе. Заканчивая «Евгения Онегина», Пушкин вспоминал, как «юная Татьяна и с ней Онегин в смутном сне явилися впервые мне». Это было лишь первоначальным замыслом, уже живым, но еще недостаточно четким. Постепенно «даль свободная романа» прояснялась, образы героев становились все более законченными и совершенными, не только ничего не теряя в своей индивидуальности и неповторимости, но, наоборот, становясь все более и более живыми, все более определенными.
В. И. Ленин в одном из своих писем Инессе Арманд, говоря об отличии романа от публицистической брошюры, замечал, что в романе «весь гвоздь в индивидуальной обстановке, в анализе характеров и психики данных типов...» |
