| Столь удачно, как ему казалось, назвав своего коня, решился он подыскать имя и для себя самого и, потратив на это еще неделю, назвался, наконец, Дон Кихотом2, — отсюда, повторяем, и сделали вывод авторы правдивой этой истории, что настоящая его фамилия, вне всякого сомне¬ния, была Кихада, а вовсе не Кесада, как уверяли иные. Вспомнив, однако ж, что доблестный Амадис не пожелал именоваться просто Амадисом, но присовокупил к этому имени название своего королевства и отечества, дабы тем прославить его, и назвался Амадисом Галльским, решил он, что и ему, как истинному рыцарю, надлежит присово¬купить к своему имени название своей родины и стать Дон Кихотом Ламанчским, чем, по его мнению, он сразу даст понять, из какого он рода и из какого края, и при этом окажет честь своей отчизне.
Вычистив же доспехи, сделав из шишака настоящий шлем, выбрав имя для своей лошаденки и окрестив самого
себя, он пришел к заключению, что ему остается лишь най-ти даму, в которую он мог бы влюбиться, ибо странствую-щий рыцарь без любви — это все равно, что дерево без пло¬дов и листьев или же тело без души. (
— Если в наказание за мои грехи или же' на мое сча-стье, — говорил он себе, —встретится мне где-нибудь один из тех великанов, с коими странствующие рыцари встре¬чаются нередко, и я сокрушу его при первой же стычке или разрублю пополам, или, наконец, одолев, заставлю про¬сить пощады, то разве плохо иметь на сей случай даму, которой я мог бы послать его в дар, с тем, чтобы он, войдя, пал пред моею кроткою госпожою на колени и покорно и смиренно молвил: «Сеньора1, я — великан Каракульямбр, правитель острова Малиндрании, побежденный на поедин¬ке еще не в должной мере оцененным рыцарем Дон Кихо¬том Ламанчским, который и велел мне явиться к вашей милости, дабы ваше величие располагало мной по своему благоусмотрению» ?
О, как ликовал наш добрый рыцарь, произнося эти сло-ва, особливо же когда он нашел, кого назвать своею дамой!
Должно заметить, что, сколько нам известно, в бли-жайшем селении жила весьма миловидная деревенская девушка, в которую он в одно время был влюблен, хотя она, само собой разумеется, об этом не подозревала и не обращала на него никакого внимания. Звали ее Альдон-сою Лоренсо, и вот она-то и показалась ему достойною титула владычицы его помыслов; и, выбирая для нее имя, которое не слишком резко отличалось бы от ее собствен-ного и в то же время напоминало и приближалось бы к имени какой-нибудь принцессы или знатной сеньоры, по-ложил он назвать ее Дульсинеей2 Тобосскою, — ибо ро¬дом она была из Тобосо, — именем, по его мнению, при¬ятным для слуха, изысканным и глубокомысленным, как и все ранее придуманные им имена. |
