| Характеризуя столь знаменательные для России 1812— 1815 годы, вызвавшие к жизни новые, передовые силы, Белинский писал: «Время от 1812 до 1815 года было великою эпохою для России. Мы разумеем здесь не только внешнее величие и блеск, какими покрыла себя Россия в эту великую для нее эпоху, но и внутреннее преуспеяние в гражданственности и образовании, бывшее результатом этой эпохи. Можно сказать без преувеличения, что Россия больше прожила и дальше шагнула от 1812 года до настоящей минуты, нежели от царствования Петра до 1812 года. С одной стороны, 12-й год, потрясши всю Россию из конца в конец, пробудил ее спящие силы и открыл в ней новые, дотоле неизвестные источники сил... возбудил на-родное сознание и народную гордость и всем этим способствовал зарождению публичности, как началу общественного мнения; кроме того, 12-й год нанес сильный удар коснеющей старине... Все это сильно способствовало возрастанию и укреплению возникшего общества».
Многие черты русского прогрессивного романтизма и его высшей формы — революционного романтизма сближаются с чертами западноевропейского прогрессивного романтизма. Русские романтики воспевают борцов за вольность (поэты-декабристы — в стихотворениях, думах, поэмах, Пушкин — в его лирике, Лермонтов — в «Последнем сыне вольности» и в ряде последующих поэм и стихов, Гоголь — в «Тарасе Бульбе»), они раскрывают враждебный человеческому развитию характер господствовавших общественных отношений путем изображения в качестве главных героев изгнанников, отступников от «света» (революционно-романтические поэмы Рылеева, Пушкина, Лермонтова), им свойственны и проникновение в «смысл и силу» народного творчества («Руслан и Людмила», сказки и песни Пушкина, «Песня про купца Калашникова» и «Ашик-Кериб» Лермонтова, «Вечера на хуторе близ Диканьки», «Вий» и «Та-рас Бульба» Гоголя), и социальный оптимизм, и глубокое раскрытие внутреннего мира людей.
Однако необходимо указать и на своеобразие произведений русского прогрессивного романтизма. Это своеобразие сказывается прежде всего в той «народной мысли», которая составляет пафос творчества русских писателей. Как мы уже сказали, русские прогрессивные романтики в центре многих своих произведений ставят гонимых обществом и протестующих против законов этого общества героев, раскрывают несостоятельность господствовавших в их время общественных отношений. Но, показывая все это, творцы русского прогрессивного романтизма выявляют в то же время трагизм индивидуалистического, эгоцентрического сознания, тем самым утверждая необходимость широких и крепких связей личности с коллективом. Достаточно указать на южные поэмы Пушкина, начиная от «Кавказского пленника» и кончая «Цыганами», на лермонтовского «Демона».
Своеобразие русского прогрессивного романтизма проявляется и в его все большем и большем сочетании с критическим реализмом. Уже в романтических поэмах Пушкина удельный вес реалистических элементов весьма велик: зарисовка человеческих отношений в «неволе душных городов», характер «страдающего эгоиста», который позднее получит реалистическое изображение в лице пушкинского Онегина и лермонтовского Печорина. Уже в 30-е годы в произведениях отдельных наших классиков органическое сочетание критического реализма с прогрессивным романтизмом (особенно в некоторых произведениях Лермонтова и Гоголя) осуществляется в полной мере.
Передовые русские писатели всегда озаряли изображаемое ими мечтой о должном, желаемом, лучшем. Поэтому, когда мы говорим о писателях критического реализма и прогрессивного романтизма, то мыслим эти понятия в их связи и взаимодействии. |
