| Характеризуя самые общие свойства и цели литературы, Гегель сказал: «Цель поэзии — не предмет и его практическое существование, но создание образов и высказывание. Поэзия началась, когда человек стал выражать себя; сказанное для нее существует только затем, чтобы быть высказанным. Если человек, даже не отрываясь от практических дел своих и забот, перейдет вдруг к теоретической сосредоточенности и ста¬нет высказывать себя — тотчас же возникнет особое выражение, напоминающее о поэзии. Примером, чтобы упомянуть только один, послужит нам дистих, сохраненный Геродотом, где сообщается о смерти греков, павших у Фермопил. Содержание оставлено во всей своей простоте: скупое известие — с тремя-стами тысячами персов сражались четыре тысячи спартанцев. Но интерес тут в том, чтобы создать надпись, сказать об этом деянии современникам и потомкам, сказать только ради самого высказывания,— и вот так выражение становится поэтиче-ским...».
Особенности литературы связаны, следовательно, с особенностями слова, речи и отчетливо постигаются при сравнении ее творений с произведениями живописи и скульптуры. Конечно, искусство художественного слова, принадлежащее, как и музыка, к временным искусствам, не может конкурировать с образами пространственных искусств в зрительной наглядности и яркости. Однако оно имеет и важные преимущества. Живописец и скульптор, располагая своими средствами, непосредственно могут изображать только видимое глазу. Внутренние же состояния людей, их характеры, отношения между ними и отношение художника к ним раскрываются на картине или в скульптуре исключительно через различные внешние проявления, схваченные в какое-либо определенное мгновение и показанные одно подле другого. Поэт же посредством слов вызывает в воображении читателей или слушателей живые представления как о внешнем, окружающем людей мире, так и об их внутреннем мире (мыслях, чувствах, переживаниях, устремлениях),— как, следовательно, о видимом, так и о невидимом. Причем в отличие от живописца или скульптора он рисует всю массу подробностей, составляющих изображаемые им явления, одну вслед за другой. На это существеннейшее отличие поэзии от пространственных искусств было указано Лессингом в трактате «Лаокоон, или о границах живописи и поэзии». Если, как он отметил, сфера живописи преимущественно связана с воспроизведением тел, т. е. предметов, явлений, лиц, то сфера поэзии — с воспроизведением действий, т. е. процессов, протекающих как во внутреннем мире людей, так и в окружающем их внешнем мире. Эта главная мысль «Лаокоона» была по достоинству оценена в дальнейшем, ибо «с появлением «Лаокоона» жизнь в своем течении... признана существенным содержанием ЯО поэзии».
В самом деле, историческое развитие литературы с древнейших времен до наших дней красноречиво свидетельствует о ее О все большем и большем проникновении в сложнейшие процессы общественной жизни, сознания людей, отношения между ними.Вначале, в ранних эпических произведениях, рисуются главным образом деяния и поступки героев (например, рассказы о Геркулесе, древний героический эпос различных народов). Затем в творениях классических писателей изображаются характеры людей, стимулы их поведения, весь строй внутренней жизни человека в ее многочисленных и многообразных проявлениях. В прошлом веке наряду с гениальными проникновения¬ми в «диалектику души» Л. Толстого и Достоевского великие завоевания были сделаны многими замечательными писателями и в области раскрытия связей и взаимодействий между характерами и обстоятельствами, между человеком и окружающим его внешним миром. Обращаясь к нашему времени, к историческим завоеваниям литературы социалистического реализма, мы видим, как все теснее переплетаются и все более взаимодействуют обе эти стороны в воссоздании жизни (произведения Шолохова, А. Толстого, Фадеева, Федина, Леонова и других). В сравнении с музыкой искусство слова имеет известную ограниченность. Музыка, обращенная главным образом к человеческому сердцу, способна выразить на языке звуков сложнейшие и тончайшие чувства и настроения, недоступные во многих случаях для передачи их «посредством словхНедаром, например, Тургенев, рассказывала возвышенном чувстве Лаврецкого
вить читателей ощутить всю красоту и силу этого чувства, соз-дает своеобразный аккомпанемент — описание игры на фортепьяно Лемма, который проник в тайну любви героя романа и перевел ее на язык музыки: «Давно Лаврецкий не слышал ничего подобного: сладкая, страстная мелодия с первого звука охватывала сердце; она вся сияла, вся томилась вдохновением, счастьем, красотою, она росла и таяла; она касалась всего, что есть на земле дорогого, тайного, святого; она дышала бессмертной грустью и уходила умирать в небеса. Лаврецкий выпрямился и стоял, похолоделый и бледный от восторга. Эти звуки так и впивались в его душу, только что потрясенную счастьем любви; они сами пылали любовью».
Преимущества поэзии, апеллирующей и к уму и к сердцу людей,— в ясности и отчетливости изображения явлений, событий, лиц, обусловленного именно словесными изобразительными средствами, о возможностях которых прекрасно сказал Белинский: «Поэзия выражается в свободном человеческом слове, которое есть и звук, и картина, и определенное, ясно выговоренное представление. Посему поэзия заключает в себе все элементы других искусств, как бы пользуется вдруг и нераздельно всеми средствами, которые даны порознь каждому из прочих искусств». Эти особенности литературы как словесного искусства делают ее сферу почти безграничной. Она охватывает и может охватить как многообразнейшие явления внешнего мира, так и столь же различные и многочисленные внутренние состояния людей. Созданные великими писателями и поэтами произведения красноречиво свидетельствуют об этом. «Что же было предметом его поэзии? — писал Гоголь о Пушкине.— Все стало ее предметом, и ничто в особенности. Немеет мысль перед бесчисленностью его предметов. Чем он не поразился и перед чем он не остановился? От заоблачного Кавказа и картинного черкеса до бедной северной деревушки с балалайкой и трепа-ком у кабака,— везде, всюду: на модном бале, в избе, в степи, в дорожной кибитке — все становится его предметом. На все, что ни есть во внутреннем человеке, начиная от его высокой и великой черты до малейшего вздоха его слабости и ничтожной приметы, его смутившей, он откликнулся так же, как откликнулся на все, что ни есть в природе видимой и внешней»2. |
