| Эта особенность предмета искусства и литературы с особой очевидностью постигается нами при сравнении процесса художественного познания с научным. Хорошо сказал один из дореволюционных русских литературоведов Д. Н. Овсянико-Куликовский: «Когда Гончаров писал свой знаменитый роман «Обломов», он был настоящим поэтом: он исходил от образа, вначале еще неясного, неопределенного, продолжал пользоваться им в дальнейшем, развил его, разработал до мелочей и все выводы, весь итог этой продолжительной работы (затянувшейся почти на 10 лет) воплотил все в том же образе — Ильи Ильича Обломова. Образ был у него исходною точкой, неизменным спутником и пружиною мысли, не перестававшей действовать, и наконец, он же явился итогом мысли, ее целью. Гончаров не только мыслил образом Обломова, но и сказал им все то, что имел сказать. Это — поэзия.
Когда Добролюбов писал свою знаменитую критическую статью «Что такое обломовщина?», он исходил от образа, созданного Гончаровым, и, подвергая этот образ тщательному анализу, все время не расставался с ним. Но в результате получился у него не образ, а безобразный вывод, разъясняющий смысл фигуры Обломова как типа и освещающий значение «обломовщины» в нашей русской жизни. Итог вышел не художественный, не поэтический, а критический и публицистический. Это — проза».
Другой важнейшей особенностью предмета искусства и литературы является его общезначимость. Как бы ни велика была сила живого воздействия изображаемого предмета на читателя, знакомство с ним не достигнет своей цели, если он не затронет существенных интересов людей. Об этом хорошо сказал Гончаров: «Кому какое дело было бы, например, до полоумных Лира н Дон-Кихота, если б это были портреты чудаков, а не типы, т. е. зеркала, отражающие в себе бесчисленные подобия —в старом, новом и будущем человеческом обществе»2.
Что мыслится под общезначимостью предмета искусства и литературы? В чем отличие ее от общезначимости научных истин и обосновывающих их фактов? Это было разъяснено Чернышевским, который, во-первых, показал несостоятельность взглядов идеалистов, считавших, что в сферу искусства могут входить лишь прекрасные явления, во-вторых же, обосновал отграничение общезначимости в искусстве от общезначимости в науке. Он писал: «...сфера искусства не ограничивается одним прекрасным и его так называемыми моментами, а обнимает со¬бою все, что в действительности (в природе и в жизни) интересует человека — не как ученого, а просто как человека; обще¬интересное в жизни — вот содержание искусства»1.
То, что художественное изображение охватывает не только прекрасное в жизни, легко увидеть, обратившись к литературным произведениям. Наряду с прекрасной Татьяной, своим «милым идеалом», Пушкин показал Фляновых, Буяновых, Пыхтиных, среди которых она была так одинока и несчастна. Величию души некрасовского Григория Добросклонова прямо противостоят с их низменными и своекорыстными представлениями о счастье Оболт-Оболдуев . и Последыш. Замечательным предствителям поколения «рожденных бурей» Павлу Корчагину, Рите Устинович, Сергею и Вале Брузжак противопоставлены в романе такие враждебные народу нравственные уроды, как Цветаев, Туфта, Развалихин.
Немало произведений, в которых преимущественно, а иногда и исключительно рисуются только отрицательные персонажи (например, «Ревизор» Гоголя).
Все это закономерно: для того чтобы понимать жизнь и определять свое место и назначение в ней, людям необходимо знакомиться с прекрасным и безобразным, возвышенным и низменным, трагическим и комическим. Общеинтересное, т. е. идейно, нравственно, эстетически общезначимое для людей, помогающее им вырабатывать нужный тип человеческого поведения, решать для себя вопросы, как и во имя чего жить и что делать,— вот сфера искусства и литературы. Особое внимание мы должны обратить на слова Чернышевского о том, что явления, которые в нее входят, интересуют человека «не как ученого, а просто как человека». Они указывают хотя и на грандиозный, но все же определенный (именно идейно-нравственно-эстетический) диапазон, какой свойствен художественным произведениям. Сказанное Чернышевским не значит, конечно, что писатели не могут или не должны изображать научную деятельность людей или какие-ни¬будь научные открытия и технические изобретения. Всеобщий интерес вызывают «Русский лес» Леонова, «Искатели» и «Иду на грозу» Гранина — книги, в которых действуют ученые разных специальностей. Но этот всеобщий интерес определяется тем, что в специальных интересах и профессиональных делах героев выступают общие для советских людей черты, их отношение к труду, к коллективу, к Родине, к человеку.
Предмет литературы и проблема современности. Проблема идейно-эстетической общезначимости изображаемых художниками явлений жизни всегда оказывается связанной с проблемой современности.
Для каждой эпохи важно, какие явления привлекают писателей и насколько их изображение общезначимо для народа, отвечает его духовным запросам, требованиям истории. Если
писатели игнорируют эти запросы и требования и проходят мимо значительного для своих современников,— их творчество будет предано забвению.
Недаром Добролюбов, обращаясь к поэзии Пушкина, ее великую роль видел в том, что она (поэзия) «обратила мысль на-рода на те предметы, которые именно должны занимать -его, и отвлекла от всего туманного, призрачного, болезненно мечта-тельного, в чем прежде поэты находили идеал красоты и всякого совершенства»1.
Вслед за Пушкиным по этому пути пошла и вся последующая классическая русская литература. Россия прошлого века характеризовалась кричащими противоречиями между «барством диким» и «рабством тощим», бурным ростом капитализма и развитием революционного движения. В этих исторических условиях в центре внимания прогрессивных писателей оказались явления, раскрывающие враждебный народным массам характер помещичье-буржуазного общественного строя.
Великие писатели показывали страдания трудового народа, господство «мертвых душ»— помещиков и чиновников крепостнической России и их «последышей» в пореформенную эпоху, воссоздали отвратительный облик «всеберущего, всехватающего, всеворующего союза» капиталистов. Они изображали происходившие в их «жестокий век» многочисленные и многообразные трагедии и комедии «страдающих эгоистов», «лишних людей», героев «обыкновенных историй». Они, наконец, проникали в самые глубины жизни и подмечали рождение новых людей, так или иначе решавших важнейшие вопросы XIX века: «кто виноват» в социальных неустройствах жизни и «что делать» для ее преобразования.
В 30-е годы прошлого века скорбно писал о великом и страшном извращении современной ему жизни Гоголь, отмечая те тенденции ее развития, которые должны были, по его мнению, привлечь главное внимание писателей: «Стоит вглядеться пристально вокруг. Все изменилось давно в свете. Теперь сильней завязывает драму стремление достать выгодное место, блеснуть и затмить, во что бы ни стало, отмстить за пренебреженье, за насмешку. Не более ли теперь имеют электричества чин, денежный капитал, выгодная женитьба, чем любовь?».
В 50-е годы столь же горестно вторил Гоголю молодой Л. Толстой. «Отчего, — восклицал он, — Гомеры и Шекспиры говорили про любовь, про славу и про страдания, а литература нашего века есть только бесконечная повесть «Снобсов» и «Тщеславия?».
Так неизменно сказывалась у великих писателей прошедшего века тесная связь со своим народом и со своим временем.
Так проявляется она и в наше время. Прекрасным примером может послужить творчество Шолохова, обращающегося в своих произведениях к важнейшим явлениям жизни России XX века — предреволюционной и революционной поры. В «Тихом Доне» писатель воссоздает историческую обстановку, пути развития и характеры людей периода первой мировой войны и эпохи Великой Октябрьской социалистической революции. В «Поднятой целине» перед нами картина рождения и развития колхозной деревни. В «Судьбе человека»— события Великой Отечественной войны, образы ее участников.
Наоборот, реакционные писатели, поддерживающие старое, отживающее, или погружаются в сферу иррационального, животного, зоологического в человеке (различные фрейдистские течения в искусстве и литературе), или пытаются всячески обес-человечить, дегуманизировать самый предмет искусства (абстракционисты). Такие писатели направляют сознание читателей на неверный путь, отвлекают от значительного в жизни и человеке. Поэтому великие деятели культуры и искусства неизменно вступали в непримиримую борьбу с попытками реакционеров исказить истинный предмет литературы и оторвать ее от насущ¬ных требований жизни. Можно вспомнить борьбу Белинского, Чернышевского, Добролюбова, Некрасова, Салтыкова-Щедрина с теоретиками «искусства для искусства», Горького — с различными «смертяшкиными», В. И. Ленина — с модными в 10—20-х годах нашего века «измами».
Для правильного понимания отношения предмета литературы к современности необходимо, далее, уточнить самое понятие о ней. Нередко это понятие вульгаризуется и подменяется представлением хотя и о современном жизненном материале, но не общезначимом. |
