| Дон Кихот обещал в точности исполнить все, что ему советовал хозяин, а затем начал готовиться к ночи, кото-рую ему надлежало провести на обширном скотном дворе в бдении над оружием.; он собрал свои доспехи, разложил их на водопойном корыте, стоявшем возле колодца, и, взяв копье и щит, с крайне независимым видом стал хо¬дить взад и вперед; и только он начал прогуливаться, как наступила ночь.
Хозяин рассказал своим постояльцам о сумасшествии Дон Кихота, о его намерении провести ночь в бдении над оружием и о предстоящей возне с посвящением его в ры-
цари. Присутствовавшие подивились такому странному Ьиду умственного расстройства и пошли посмотреть на Дон Кихота издали, а Дон Кихот между тем то чинно прохаживался, то, опершись на копье, впивался глазами в свои доспехи и долго потом не отводил их. Дело было глухою ночью, однако ясный месяц вполне заменял днев-ное светило, коему он обязан своим сиянием, так что все движения новоиспеченного рыцаря хорошо видны были зрителям. В это время одному из погонщиков, ночевав-ших на постоялом дворе, вздумалось напоить мулов, для чего надлежало снять с водопойного корыта доспехи на-шего рыцаря; и, едва увидев погонщика, Дон Кихот тот-час же заговорил громким голосом:
— Кто б ни был ты, о дерзкий рыцарь, осмеливаю¬
щийся прикасаться к оружию самого доблестного из всех
странствующих рыцарей, какие когда-либо опоясывались
мечом! Помысли о том, что ты делаешь, и не прикасайся к
нему, не то жизнью поплатишься ты за свою дерзость!
Погонщик и в ус себе не дул, — а между тем лучше было бы, если бы он дул: по крайности, его самого тогда бы не вздули, — он схватил доспехи и постарался зашвырнуть их как можно дальше. Тогда Дон Кихот возвел очи к небу и, по-видимому, обращаясь мысленно к госпоже своей Дульсинее, сказал:
— Помогите мне, госпожа моя, отомстить за оскорб¬
ление, впервые нанесенное моему сердцу — вашему вер¬
ноподданному. Ныне предстоит мне первое испытание —
не лишайте же меня защиты своей и покрова.
Продолжая взывать к своей даме, Дон Кихот отложил в сторону щит, обеими руками поднял копье и с такой си-лой опустил его на голову погонщика, что тот упал замер¬тво, так что если б за этим ударом последовал второй, то ему уже незачем было бы обращаться к врачу. Засим Дон Кихот подобрал свои доспехи и, как ни в чем не бывало, снова стал прогуливаться. Малое время спустя другой по¬гонщик, не подозревавший о том, какая участь постигла первого, — ибо тот все еще лежал без чувств, — вздумал напоить мулов, но как скоро приблизился он к водопой-
ной колоде и, чтобы освободить место, стал снимать дос-пехи, Дон Кихот, ни слова не говоря и на сей раз ни у кого не испросив помощи, снова отложил в сторону щит, снова поднял копье и так хватил второго погонщика, что не ко-пье разлетелрсь на куски, но череп погонщика раскололся даже не на три, а на четыре части.
На шум сбежались обитатели постоялого двора, в том числе хозяин. Тогда Дон Кихот, одною рукой схватив щит, а другою придерживая меч, воскликнул:
— О царица красоты, сила и крепость изнемогшего мо¬
его сердца! Пора тебе обратить взоры величия своего на
преданного тебе рыцаря, на которого столь грозная над¬
вигается опасность!
Тут он ощутил в себе такую решимость, что если б сюда со всего света набежали погонщики, все равно, ка¬залось ему, не отступил бы он ни на шаг. Товарищи ране¬нных погонщиков, найдя их в столь тяжелом состоянии, принялись издали осыпать Дон Кихота градом кам¬ней,— тот по мере возможности закрывался щитом, но, не желая оставлять на произвол судьбы свои доспехи, от колоды не отходил. Хозяин кричал на погонщиков и уговаривал их не трогать рыцаря: ведь он же, дескать, предупреждал их, что это сумасшедший, а с сумасшед¬шего, хоть бы он тут всех переколотил, взятки гладки. Но Дон Кихот кричал еще громче: погонщиков он обо¬звал изменниками и предателями, а владельца замка — за то, что тот допускает, чтобы со странствующими ры¬царями так поступали, — малодушным и неучтивым кавальеро, да еще прибавил, что если б он, Дон Кихот, был посвящен в рыцари, то владелец замка ответил бы ему за свое вероломство.
— А эту пакостную и гнусную чернь я презираю. Швы¬
ряйтесь камнями, подходите ближе, нападайте, делайте
со мной все, что хотите, — сейчас вы поплатитесь за свое
безрассудство и наглость.
В голосе его слышалась столь грозная отвага, что на его недругов напал необоримый страх; и, отчасти из стра¬ха, отчасти же проникшись доводами хозяина, они пере-
стали бросать в него камни, а он, позволив унести ране-ных, все так же величественно и невозмутимо принялся охранять доспехи. |
