| В предыдущих параграфах речь шла о содержательно-смысловых и структурных (формальных) свойствах жанров. Теперь же мы перейдем к их контекстуальному рассмотрению — к разговору о роли жанров в составе литературного процесса. Эту роль трудно переоценить: «Жанр — это именно то звено, которое связывает произведение с миром лите¬ратуры в целом»2.
В каждый исторический период жанры соотносятся между собой по-разному. Они, по словам Д.С. Лихачева, «вступают во взаимодей¬ствие, поддерживают существование друг друга и одновременно кон¬курируют друг с другом»; поэтому нужно изучать не только отдельные жанры и их историю, но и «систему жанров каждой данной эпохи» .
При этом жанры определенным образом оцениваются читающей публикой, критиками, создателями «поэтик» и манифестов, писателя¬ми и учеными. Они трактуются как достойные или, напротив, не достойные внимания художественно просвещенных людей; как высо¬кие и низкие; как поистине современные либо устаревшие, себя
исчерпавшие; как магистральные или маргинальные (периферийные). Эти оценки и трактовки создают иерархии жанров, которые со временем ; меняются. Некоторые из жанров, своего рода фавориты, счастливые избранники, получают максимально высокую оценку со стороны ав¬торитетных инстанций,— оценку, которая становится общепризнан¬ной или по крайней мере обретает литературно-общественную весомость. Подобного рода жанры, опираясь на терминологию фор¬мальной школы, называют канонизированными. (Заметим, что это слово имеет иное значение, нежели термин «канонический», характеризую¬щий жанровую структуру.) По выражению В.Б. Шкловского, опреде¬ленная часть литературной эпохи «представляет ее канонизированный гребень», другие же ее звенья существуют «глухо», на периферии, не становясь авторитетными и не вызывая к себе уважительного внима¬ния'.
Канонизация литературных жанров осуществлялась нормативными поэтиками от Аристотеля и Горация до Буало, Ломоносова и Сумаро¬кова. Аристотелевский трактат придал высочайший статус трагедии и эпосу (эпопее). Эстетика классицизма канонизировала также «высокую комедию», резко отделив ее от комедии народно-фарсовой как жанра неполноценного.
Иерархия жанров имела место и в сознании так называемого массового читателя (см. с. 154—156). Так, русские крестьяне на рубеже XIX—XX вв. отдавали безусловное предпочтение «божественным кни¬гам» и тем произведениям светской литературы, которые с ними перекликались. Жития святых (часто доходившие до народа в виде книжек, написанных безграмотно, «варварским языком») слушались и читались «с благоговением, с восторженной любовью, с широко рас¬крытыми глазами и с такою же широко раскрытой душой». Произве¬дения же развлекательного характера, именовавшиеся «сказками», расценивались как жанр низкий. Они бытовали весьма широко, но вызывали к себе пренебрежительное отношение и награждались неле¬стными эпитетами («побасенки», «побасульки», «чепуха» и т. п.)2.
Канонизация жанров имеет место и в «верхнем» слое литературной жизни последних двух столетий. Так, в пору романтизма, ознамено¬вавшуюся радикальной жанровой перестройкой, на вершину литера¬туры были вознесены фрагмент, сказка, а также роман (в духе и манере «Вильгельма Мейстера» И.В. Гете). Литературная жизнь XIX в. (особенно в России) отмечена канонизацией социально-психологиче¬ской прозы, склонной к жизнеподобию, психологизму, бытовой до-
стоверности. В XX в. предпринимались опыты (в разной мере успеш¬ные) канонизации мистериальной драматургии (концепция символиз¬ма), пародии (формальная школа), романа-эпопеи (эстетика социалистического реализма 1930—1940-х годов), а также романов Ф.М. Достоевского как полифонических (1960—1970-е годы); в запад¬ноевропейской литературной жизни — романа «потока сознания» и абсурдистской драматургии трагикомического звучания. Ныне весьма высок авторитет уфологического начала в составе романной прозы.
Если в эпохи нормативных поэтик, канонизировались высокие жанры, то в близкие нам времена иерархически поднимаются те жанровые начала, которые раньше находились вне рамок «строгой» литературы. Как отмечал В.Б. Шкловский, происходит канонизация новых тем и жанров, дотоле бывших побочными, маргинальными, низкими: «Блок канонизирует темы и темпы "цыганского романса", а Чехов вводит "Будильник" в русскую литературу. Достоевский возводит в литературную норму приемы бульварного романа»'. При этом тради¬ционные высокие жанры вызывают к себе отчужденно-критическое отношение, мыслятся как исчерпанные. «В смене жанров любопытно постоянное вытеснение высоких жанров низкими»,— отмечал Б.В. То-машевский, констатируя в литературной современности процесс «ка¬нонизации низких жанров». По мысли ученого, последователи высоких жанров обычно становятся эпигонами . В том же духе несколько позже высказывался М.М. Бахтин. Традиционные высокие жанры, по его словам, склонны к «ходульной героизации», им присущи условность, «неизменная поэтичность», «однотонность и абстрактность»3.
В XX в., как видно, иерархически возвышаются по преимуществу жанры новые (или принципиально обновленные) в противовес тем, которые были авторитетны в предшествующую эпоху. При этом места лидеров занимают жанровые образования, обладающие свободными, открытыми структурами: предметом канонизации парадоксальным об¬разом оказываются жанры неканонические, предпочтение отдается всему тому в литературе, что непричастно формам готовым, устояв¬шимся, стабильным. |
