| В литературоведении укоренено и никем не оспаривается представ¬ление о наличии моментов общности (повторяемости) в развитии литератур разных стран и народов, об ее едином «поступательном» движении в большом историческом времени. В статье «Будущее лите¬ратуры как предмет изучения» Д.С. Лихачев говорит о неуклонном возрастании личного начала в литературном творчестве, об усилении его гуманистического характера, о нарастании реалистических тенден¬ций и все большей свободе выбора форм писателями, а также об углублении историзма художественного сознания. «Историчность со¬знания, — утверждает ученый,— требует от человека осознания исто-рической относительности своего собственного сознания. Историч¬ность связана с "самоотречением", со способностью ума понять собст¬венную ограниченность»'.
Стадии литературного процесса привычно мыслятся как соответ¬ствующие тем этапам истории человечества, которые с наибольшей отчетливостью и полнотой явили себя в странах западноевропейских и особенно ярко — в романских. В этой связи выделяются литературы древние, средневековые и — литературы Нового времени с их собст¬венными этапами (вслед за Возрождением — барокко, классицизм, Просвещение с его сентименталистской ветвью, романтизм, наконец, реализм, с которым в XX в. сосуществует и успешно конкурирует модернизм).
Учеными в наибольшей степени уяснены стадиальные различия между литературами Нового времени и предшествовавшей им пись¬менностью. Древняя и средневековая литературы характеризовались
распространенностью произведений с внехудожественными функция¬ми (религиозно-культовой и ритуальной, информативной и деловой и т.п.); широким бытованием анонимности; преобладанием устного словесного творчества над письменностью, которая прибегала более к записям устных преданий и ранее созданных текстов, нежели к «со¬чинительству». Важной чертой древних и средневековых литератур являлась также неустойчивость текстов, наличие в них причудливых сплавов «своего» и «чужого», а вследствие этого — «размытость» границ между оригинальной и переводной письменностью. В Новое же время литература эмансипируется в качестве явления собственно художе¬ственного; письменность становится доминирующей формой словес¬ного искусства; активизируется открытое индивидуальное авторство; литературное развитие обретает гораздо больший динамизм. Все это представляется бесспорным.
Сложнее обстоит дело с разграничением литератур древних и средневековых. Оно не составляет проблемы применительно к Запад¬ной Европе (древнегреческая и древнеримская античность принципи¬ально отличаются от средневековой культуры более «северных» стран), но вызывает сомнения и споры при обращении к литературам иных, регионов, прежде всего восточных. Да и так называемая древнерусская литература была по сути письменностью средневекового типа.
Дискуссионен ключевой вопрос истории всемирной литературы: каковы географические границы Возрождения с его художественной культурой и, в частности, словесностью? Если Н.И. Конрад и ученые его школы считают Возрождение явлением глобальным, повторяю¬щимся и варьирующимся не только в странах Запада, но и в восточных регионах', то и другие специалисты, тоже авторитетные, рассматривают Ренессанс как специфичное и уникальное явление западноевропейской (главным образом итальянской) культуры: «Всемирное значение италь-янский Ренессанс приобрел не потому, что был самым типичным и наилучшим среди всех случившихся ренессансов, а потому, что других ренессансов не было. Этот оказался единственным»2.
При этом современные ученые отходят от привычной апологети¬ческой оценки западноевропейского Возрождения, выявляют его двой¬ственность. С одной стороны, Ренессанс обогатил культуру концепцией полной свободы и независимости личности, идеей безусловного дове¬рия к творческим возможностям человека, с другой же стороны —
возрожденческая «философия удачи питала <...> дух авантюризма и аморализма» '.
Обсуждение проблемы географических границ Возрождения обна¬ружило недостаточность традиционной схемы мирового литературного процесса, которая ориентирована в основном на западноевропейский культурно-исторический опыт и отмечена ограниченностью, которую принято именовать «европоцентризмом». И ученые на протяжении двух-трех последних десятилетий (пальма первенства здесь принадле¬жит С.С. Аверинцеву) выдвинули и обосновали концепцию, дополня-ющую и- в какой-то степени пересматривающую привычные, базирующиеся на марксистской социологии представления о стадиях литературного развития. Здесь в большей мере, чем раньше, учитыва¬ются, во-первых, специфика словесного искусства и, во-вторых, опыт неевропейских регионов и стран. В имеющей итоговый характер коллективной статье 1994 г. «Категории поэтики в смене литературных эпох» выделены и охарактеризованы три стадии всемирной литературы.
Первая стадия — это «архаический период», где безусловно влия¬тельна фольклорная традиция. Здесь преобладает мифопоэтическое художественное сознание и еще отсутствует рефлексия над словесным искусством, а потому нет ни литературной критики, ни теоретических штудий, ни художественно-творческих программ. Все это появляется лишь на второй стадии литературного процесса, начало которой положила литературная жизнь Древней Греции середины I тысячеле¬тия до н.э. и которая продолжалась до середины XVIII в. Этот весьма длительный период отмечен преобладанием традиционализма художе¬ственного сознания и «поэтики стиля и жанра»: писатели ориентиро¬вались на заранее готовые формы речи, отвечавшие требованиям риторики (о ней см. с. 261—262), и были зависимы от жанровых канонов. В рамках этой второй стадии, в свою очередь, выделяются два этапа, рубежом между которыми явилось Возрождение (здесь, заметим, речь идет по преимуществу об европейской художественной культуре). На втором из этих этапов, пришедшем на смену средневе¬ковью, литературное сознание делает шаг от безличного начала к личному (хотя еще в рамках традиционализма); литература в большей мере становится светской.
И, наконец, на третьей стадии, начавшейся с эпохи Просвещения и романтизма, на авансцену выдвигается «индивидуально-творческое художественное сознание». Отныне доминирует «поэтика автора», освободившегося от всевластия жанрово-стилевых предписаний рито¬рики. Здесь литература, как никогда ранее, «предельно сближается с
непосредственным и конкретным бытием человека, проникается его заботами, мыслями, чувствами, создается по его мерке»; наступает эпоха индивидуально-авторских стилей; литературный процесс тесней¬шим образом сопрягается «одновременно с личностью писателя и окружающей его действительностью»1. Все это имеет место в роман¬тизме и в реализме XIX столетия, а в немалой мере и в модернизме недавно завершившегося века. К этим явлениям литературного про¬цесса мы и обратимся. |
