| Жанры литературы связаны с внехудожественной реальностью узами весьма тесными и разноплановыми. Во-первых, важен генети¬ческий аспект этих связей. Жанровая сущность произведений порож-дается всемирно значимыми явлениями культурно-исторической жиз-i ни. Так, основные черты давнего героического эпоса были предопре¬делены особенностями эпохи становления этносов и государств (об истоках героики см. с. 86—88). А активизация романного начала в 'литературах Нового времени обусловлена тем, что именно в эту пору ! духовное самостоянье человека стало одним из важнейших феноменов первичной реальности. Эволюция жанров зависит и от сдвигов в собственно социальной сфере, что показано Г.В. Плехановым на материале французской драматургии XVII—XVIII вв., проделавшей путь от трагедий классицизма к «мещанской драме» эпохи Просвеще-ния1. (О генезисе литературного творчества будет подробно говориться в следующем разделе книги.)
Во-вторых, литературные жанры связаны с внехудожественной реальностью на рецептивном уровне (о роли читателя в литературной жизни см. с. 147—152). Дело в том, что произведение того или иного жанра (обратимся еще раз к М.М. Бахтину) ориентировано на опреде¬ленные условия восприятия: «... для каждого литературного жанра <...> характерны свои особые концепции адресата литературного произве¬дения, особое ощущение и понимание своего читателя, слушателя, публики, народа»2.
Специфика функционирования жанров наиболее явственна на ранних этапах существования словесного искусства. Вот что говорит Д.С. Лихачев о древнерусской литературе: «Жанры определяются их употреблением: в богослужении (в его разных частях), в юридической и дипломатической практике (статейные списки, летописи, повести о княжеских преступлениях), в обстановке княжеского быта (торжест¬венные слова, славы и т.д.)»3. Подобным образом классицистическая ода XVII—XVIII вв. составляла звено торжественного дворцового
ритуала.
Неминуемо связаны с определенной обстановкой восприятия и фольклорные жанры. Комедии фарсового характера первоначально составляли часть массового празднества и бытовали в его составе. Сказка исполнялась в часы досуга и адресовалась небольшому числу людей. Сравнительно недавно появившаяся частушка — жанр город-ской или деревенской улицы.
Уйдя в книгу, словесное искусство ослабило связи с жизненными
формами его освоения: чтение художественной литературы успешно осуществляется в любой обстановке. Но и здесь восприятие произве¬дения зависит от его жанрово-родовых свойств. Драма в чтении вызывает ассоциации со сценическим представлением, повествование в сказовой форме будит в воображении читателя ситуацию живой и непринужденной беседы. Семейно-бытовые романы и повести, пей¬зажные очерки, дружеская и любовная лирика с присущей этим жанрам задушевной тональностью способны вызывать у читателя ощущение обращенности автора именно к нему как индивидуальности: возникает атмосфера дрв'ерительного, интимного контакта. Чтение же традици¬онно-эпических, исполненных героики произведений порождает у читателя ощущение душевного слияния с неким весьма широким и емким «мы». Жанр, как видно, является одним из мостов, соединяющих писателя и читателя, посредником между ними1.
* * *
Понятие «литературный жанр» в XX в. неоднократно отвергалось. «Бесполезно интересоваться литературными жанрами,— утверждал вслед за итальянским философом Б. Кроче французский литературовед П. ван Тигем,— которым следовали великие писатели прошлого: они взяли самые древние формы — эпопею, трагедию, сонет, роман — не все ли равно? Главное — то, что они преуспели. Стоит ли заниматься исследованием сапогов, в которые был обут Наполеон в утро Аустер¬лица?»2.
На другом полюсе осмысления жанров — суждение о них М.М. Бах¬тина как о «ведущих героях» литературного процесса3. Сказанное выше побуждает присоединиться ко второму взгляду, сделав, однако, кор¬ректирующее уточнение: если в «доромантические» эпохи лицо лите¬ратуры действительно определялось прежде всего законами жанра, его нормами, правилами, канонами, то в XIX—XX вв. поистине централь¬ной фигурой литературного процесса стал автор с его широко и свободно осуществляемой творческой инициативой. Жанр отныне оказался «лицом вторым», но отнюдь не утратил своего значения. |
