| Каждая из литературоведческих школ сосредоточивалась на какой-то одной группе факторов литературного творчества. Обратимся в этой связи к культурно-исторической школе (вторая половина XIX в.). Здесь рассматривалась обусловленность писательской деятельности внеху-дожественными явлениями, прежде всего — общественной психоло¬гией. «Произведение литературы,— писал лидер этой школы французский ученый Ипполит Тэн,— не просто игра воображения, своевольная прихоть пылкой души, но снимок с окружающих нравов и свидетельство известного состояния умов <...> по литературным памятникам возможно судить о том, как чувствовали и мыслили люди много веков назад». И далее: изучение литературы «позволяет создать историю нравственного развития и приблизиться к познанию психо¬логических законов, управляющих событиями»3. Тэн подчеркивал, что преломляющиеся в литературе нравы, мысли и чувства зависят от национальных, социально-групповых и эпохальных черт людей. Этитри фактора писательского творчества он называл расой, средой и историческим моментом. Литературное произведение при этом осоз¬навалось более в качестве культурно-исторического свидетельства, нежели собственно эстетического явления.
Генетическим по преимуществу и направленным на внехудожест-венные факты было также социологическое литературоведение 1910— 1920-х годов, явившее собой опыт применения к литературе положений марксизма. Литературное произведение, утверждал В.Ф. Переверзев, возникает не из замыслов писателя, а из бытия (которое понимается как психоидеология общественной группы), а потому ученому необхо-димо прежде всего понять «социальное месторождение» литературного факта'. Произведения при этом характеризовались «как продукт опре¬деленной социальной группы», как «эстетическое воплощение жизни некоторой социальной ячейки»2. (В иных случаях бытовал термин «социальная прослойка».) Литературоведы-социологи начала XX в. широко опирались на понятие классовости литературы, понимая ее как выражение интересов и настроений («психоидеологии») узких социальных групп, к которым по происхождению и условиям воспи¬тания принадлежали писатели.
В последующие десятилетия социально-исторический генезис ли¬тературного творчества стал пониматься учеными-марксистами более широко: произведения рассматривались как воплощение идейной позиции автора, его взглядов, его мировоззрения3, которые осознава¬лись как обусловленные главным образом (а то и исключительно) социально-политическими противоречиями данной эпохи в данной стране. В этой связи социально-классовое начало литературного твор¬чества вырисовывалось иначе, чем в 1910—1920-е годы, в соответствии с суждениями В.И. Ленина о Толстом: не как выражение в произведе¬ниях психологии и интересов узких социальных групп, а в качестве преломления взглядов и настроений широких слоев общества (угне¬тенных или господствующих классов). При этом в литературоведении 1930— 1950-х годов (а нередко и позднее) классовое начало в литературе односторонне акцентировалось в ущерб общечеловеческому: социаль¬но-политические аспекты взглядов писателей выдвигались в центр и оттесняли на второй план их философские, нравственные, религиозные воззрения, так что автор осознавался прежде всего в качестве участника современной ему общественной борьбы. В результате литературное
творчество прямолинейно и безапелляционно выводилось из идеологи¬ческих конфронтации эпохи.
Охарактеризованные литературоведческие направления изучали главным образом социально-исторический, т. е. внехудожественный генезис литературного творчества. Но в истории науки имело место и иное: выдвижение на передний план внутрилитературных стимулов деятельности писателей, или, говоря иначе, имманентных начал лите¬ратурного развития. Таково было компаративистское направление в литературоведении- второй половины XIX в. Решающее значение уче¬ными этой ориентации (Т. Бенфей в Германии; в России — Алексей Н. Веселовский, отчасти Ф.И. Буслаев и Александр Н. Веселовский) придавалось влияниям и заимствованиям; тщательно изучались «бро¬дячие» сюжеты, мигрирующие (странствующие) из одних регионов и стран в другие. Существенным стимулом литературного творчества считался сам факт знакомства писателя с какими-то более ранними литературными феноменами.
Иного рода опыты имманентного рассмотрения литературы были предприняты формальной школой в 1920-е годы. В качестве доминиру¬ющего стимула деятельности художников слова рассматривалась их полемика с предшественниками, отталкивание от использовавшихся ранее, а ныне автоматизированных приемов, в частности — стремление пародировать бытующие литературные формы. Об участии писателей в литературной борьбе как важнейшем факторе творчества настойчиво говорил Ю.Н. Тынянов. По его словам, «всякая литературная преем¬ственность есть прежде всего борьба», в которой «нет виноватых, а есть побежденные»1. |
