| Драматические произведения (др.-гр. drama — действие), как и эпические, воссоздают событийные ряды, поступки людей и их взаимоотношения. Подобно автору эпического произведения, драматургудчинен «закону развивающегося действия»1. Но развернутое повестдвательно-описательное изображение в драме отсутствует. Собственно авторская речь здесь вспомогательна и эцизодична. Таковы списки действующих лиц, иногда сопровождаемые краткими характеристиками, обозначение времени и места действия; описания сценической обстановки в начале актов и эпизодов, а также комментарии к отдельным репликам героев и указания на их движения, жесты, мимику, интонации (ремарки). Все это составляет побочный текст драматического произведения. Основной же его текст - это цепь высказываний персонажей, их реплик и монологов.
Отсюда некоторая ограниченность художественных возможностей драмы. Писатель-драматург пользуется лишь частью предметно-изобразительных средств, которые доступны создателю романа или эпо¬пеи, новеллы или повести. И характеры действующих лиц раскрываются в драме с меньшей свободой и полнотой, чем в эпосе. «Драму я <...> воспринимаю, - замечал Т. Манн, - как искусство силуэта и ощущаю только рассказанного человека как объемный, цельный, реальный и пластический образ»2. При этом драматурги, в отличие от авторов эпических произведений, вынуждены ограничиваться тем объемом словесного текста, который отвечает запросам театрального искусства. Время изображаемого в драме действия должно уместиться в строгие рамки времени сценического. А спектакль в привычных для новоевропейского театра формах продолжается, как известно, не более трех-четырех часов. И это требует соответствующего размера драматургического текста.
Вместе с тем у автора пьесы есть существенные преимущества перед создателями повестей и романов. Один изображаемый в драме момент плотно примыкает к другому, соседнему Время воспроизводимых драматургом событий на протяжении сценического эпизода не сжимается и не растягивается; персонажи драмы обмениваются репликами оез сколько-нибудь заметных временных интервалов, и их высказывания, как отмечал К.С. Станиславский, составляют сплошную, непрерывную линию. Если с помощью повествования действие запечатлевается как нечто прошедшее, то цепь диалогов и монологов в драме создает иллюзию настоящего времени. Жизнь здесь говорит как бы от своего собственного лица: между тем, что изображается, и читателем rul "посреника-повествователя. Действие воссоздается в драме с мак¬симальной непосредственностью. Оно протекает будто перед глазами читателя. «Все повествовательные формы,- писал Ф. Шиллер,-
переносят настоящее в прошедшее; все драматические делают прошедшее настоящим»1.
Драма ориентирована на требования сцены. А театр — это искус¬ство публичное, массовое. Спектакль впрямую воздействует на многих людей, как бы сливающихся воедино в откликах на совершающееся перед ними. Назначение драмы, по словам Пушкина,— «действовать на множество, занимать его любопытство» и ради этого запечатлевать «истину страстей»: «Драма родилась на площади и составляла увеселе¬ние народное. Народ, как дети, требует занимательности, действия. Драма представляет ему необыкновенные, странные происшествия. Народ требует сильных ощущений <„> Смех, жалость и ужас суть три струны нашего воображения, потрясаемые драматическим искусст¬вом»2. Особенно тесными узами связан драматический род литературы со смеховой сферой, ибо театр упрочивался и развивался в неразрывной связи с массовыми празднествами, в атмосфере игры и веселья. «Ко¬мический жанр является для античности универсальным»,— заметила О. М. Фрейденберг3. То же самое правомерно сказать о театре и драме иных стран и эпох. Прав был Т. Манн, назвав «комедиантский инстинкт» «первоосновой всякого драматического мастерства»4.
Неудивительно, что драма тяготеет к внешне эффектной подаче изображаемого. Ее образность оказывается гиперболической, броской, театрально-яркой. «Театр требует <...> преувеличенных широких ли¬ний как в голосе, декламации, так и в жестах»,— писал Н. Буало5. И это свойство сценического искусства неизменно накладывает свою печать на поведение героев драматических произведений. «Как в театре разыграл»,— комментирует Бубнов («На дне» Горького) исступленную тираду отчаявшегося Клеща, который неожиданным вторжением в общий разговор придал ему театральную эффектность. Знаменательны (в качестве характеристики драматического рода литературы) упреки Толстого в адрес У. Шекспира за обилие гипербол, из-за чего будто бы «нарушается возможность художественного впечатления». «С первых же слов,— писал он о трагедии «Король Лир»,— видно преувеличение: преувеличение событий, преувеличение чувств и преувеличение выра¬жений»6. В оценке творчества Шекспира Л. Толстой был неправ, но
ц*сль о приверженности великого английского драматурга к театра-изующим гиперболам совершенно справедлива. Сказанное о «Короле Ире» с не меньшим основанием можно отнести к античным комедиям трагедиям, драматическим произведениям классицизма, к пьесам . Шиллера и В. Гюго и т.п. |Л В XIX—XX вв., когда в литературе возобладало стремление к житейской достоверности, присущие драме условности стали менее явными, нередко они сводились к минимуму. Симптомы этого сдвига ;$шутимы уже в так называемой «мещанской драме» XVIII в., создате¬лями и теоретиками которой были Д. Дидро и Г.Э. Лессинг. Произве¬дения крупнейших русских драматургов XIX в. и начала XX столетия — 1 А.Н. Островского, А.П. Чехова и М. Горького — отличаются достовер¬ностью воссоздаваемых жизненных форм. Но и при установке драма¬тургов на правдоподобие сюжетные, психологические и собственно дречевые гиперболы сохранялись. Театрализующие условности дали о себе знать даже в драматургии Чехова, явившей собой максимальный ;иредел «жизнеподобия». Всмотримся в заключительную сцену «Трех сестер». Одна молодая женщина десять-пятнадцать минут назад рас-1 сталась с любимым человеком, вероятно, навсегда. Другая пять минут f назад узнала о смерти своего жениха. И вот они, вместе со старшей, i третьей сестрой подводят нравственно-философские итоги прошедше-; му, размышляя под звуки военного марша об участи своего поколения, о будущем человечества. Вряд ли можно представить себе это проис-> шедшим в реальности. Но неправдоподобия финала «Трех сестер» мы \ не замечаем, так как привыкли, что драма ощутимо видоизменяет формы жизнедеятельности людей. |
