| Одной из важнейших граней композиции литературного произве¬дения является последовательность введения в текст единиц речи и воссозданной предметности. «В настоящем художественном произве¬дении, — писал Л.Н. Толстой, — <...> нельзя вынуть один стих, однуеиену, одну фигуру, один такт из своего места и поставить в другое, не нарушив значения всего произведения»1.
Временная организация текста составляет, если воспользоваться терминологией структурализма, синтагматическую сторону компози¬ции произведения. Она (в отличие от парадигматики, т.е. не фиксиро¬ванных последовательностью текста српоставлений и вариаций) обладает полнотой определенности и всецело задана, предначертана автором каждому из читателей2.
Особую роль во временной организации текста играют его начало и конец. «Исходная и конечная части художественного построения, — пишет В.А. Грехнев, — всегда попадают под сильный смысловой ак¬цент. Они отграничивают событие, переживание или действие в без¬граничном потоке внешней и внутренней реальностей, оттеняя целостность художественного творения. Это своего рода «рама», и очертания ее могут быть «твердыми» или «размытыми». Ученый гово¬рит, подтверждая свои мысли примерами, что начало произведения (его «зачин») составляет «предмет особых художественных усилий» и имеет форму либо «решительного приступа к действию», либо «обсто-ятельного развертывания экспозиции», а финалы («идеально закруг¬ленные» или имеющие «открытую перспективу») — это «вершины, с которых мы вновь (уже в ретроспекции) обозреваем художественное целое»3.
В основе временной организации текста лежат определенные зако¬номерности. Каждое последующее текстовое звено призвано что-то приоткрывать читателю, обогащать его какими-то сведениями, главное же — будить его воображение, чувство, мысль, не разбуженные сказан¬ным ранее. Чтение при этом оказывается постоянным (вплоть до финала) разгадыванием некоей тайны: тайны как основы развертыва¬ющихся событий, тайны души героя, главное же — тайны творческой устремленности автора и художественного смысла. В произведениях, обладающих концептуальной глубиной и оригинальностью, художест¬венное содержание развертывается постоянно и неуклонно. «Пьеса, в которой все сразу ясно, — никуда не годится», — утверждал К.С. Ста¬ниславский4, и это суждение применимо не к одним только драмати¬ческим произведениям. Внимание и интерес читателя должны сохра-няться и упрочиваться на всем протяжении восприятия текста. При
этом единичные текстовые звенья, последовательно развертывающие¬ся, оказываются в значительной мере неожиданностями. Это роднит литературу с музыкой. В одной из музыковедческих работ мы читаем: «По ходу восприятия произведения возникает осознанное или неосоз¬нанное ожидание тех или иных естественных продолжений. Если бы эти ожидания никогда не оправдывались (или даже не возникали), произведение не могло бы быть воспринято, осталось бы непонятым. Наоборот, если бы они всегда оправдывались, то есть если бы угадать продолжение было слишком легко, — произведение оказалось бы скучным, вялым, инертным (еще Шуберт иронизировал по поводу пьес, в которых "едва мелодия началась, уже знаешь, как она кончится")»1. |
