| Понятийно-терминологический аппарат теоретической поэтики, с одной стороны, обладает некоторой стабильностью, с другой — в нем • немало спорного и взаимоисключающего. В основу систематизации ж Аспектов (граней, уровней) литературного произведения ученые кладут I разные понятия и термины. Наиболее глубоко укоренена в теоретической поэтике понятийная пара форма и содержание. Так, Аристотель «Поэтике» разграничивал в произведениях некое «что» (предмет ' подражания) и некое «как» (средства подражания). От подобных | суждений древних тянутся нити к эстетике средних веков и Нового ' времени. В XIX в. понятия формы и содержания (в том числе в их ; применении к искусству) были тщательно обоснованы Гегелем. Эта понятийная пара неизменно присутствует в теоретико-литературных трудах нашего столетия.Вместе с тем ученые неоднократно оспаривали применимость терминов «форма» и «содержание» к художественным произведениям. Так, представители формальной школы утверждали, что понятие «со-держание» для литературоведения излишне, а «форму» подобает сопоставлять с жизненным материалом, который художественно нейтрален. Иронически характеризовал привычные термины ЮН. Тынянов: «Форма — содержание = стакан — вино. Но все пространственные аналогии, применяемые к понятию формы, важны тем, что только притворяются аналогиями: на самом же деле в понятие формы неизменно подсовывается при этом статический признак, тесно связанный с пространственностью». Одобрительно откликаясь на тыняновское суждение полвека спустя, Ю.М. Лотман предложил замену традиционных и, как он полагал, негативно значимых, однобоко «дуалистических» терминов «монистичными» терминами «структура и идея»2. В эту же «структуралистскую» эпоху в литературоведении (тоже в качестве замены надоевших формы и содержания) пришли слова «знак и значение», а позже, в «постструктуралистское» время — «текст и смысл». Атака на привычные «форму и содержание» ведется уже три четверти века. В своей сравнительно недавней статье о поэзии О.Э. Мандельштама Е.Г. Эткинд еще раз предлагает эти, как он считает, «лишенные смысла» термины «заменить другими, более соответствующими сегодняшнему взгляду на словесное искусство»3. Но какие именно понятия и термины нужны ныне — не указывает.
Традиционные форма и содержание, однако, продолжают жить, хотя нередко берутся в иронические кавычки, предваряются словами «так называемые», «пресловутые», или, как в книге В.Н. Топорова, заменяются аббревиатурами F и S. Знаменательный факт: в широко известной и авторитетной работе Р. Уэллека и О. Уоррена привычное расчленение произведения «на содержание и форму» расценивается как «запутывающее анализ и нуждающееся в устранении»; но позже, обратившись к стилистической конкретике, авторы отмечают (в полемике с интуитивистом Б. Кроче) необходимость для литературоведа вычленять элементы произведения и, в частности, силой аналитического интеллекта отделять друг от друга «форму и содержание, выражение мысли и стиль», при этом «помня об их конечном единстве»4. Без традиционного разграничения в художественном творении неких «как» и «что», стало быть, обойтись трудно.
В теоретическом литературоведении наряду с выделением двух
фундаментальных аспектов произведения {дихотомический подход) ши-роко бытуют и иные логические построения. Так, А.А. Потебня и его последователи характеризовали три аспекта творений искусства, ка-ковы: внешняя форма, внутренняя форма, содержание (в применении клитературе: слово, образ, идея)1. Бытует также многоуровневый подход, предложенный феноменологическим литературоведением. Так, Р. Ин-гарден выделил в составе литературного произведения четыре слоя (Schicht): 1) звучание речи; 2) значение слов; 3) уровень изображаемых Предметов; 4) уровень видов (Ansicht) предметов, их слуховой и зри-тельный облик, воспринимаемый с определенной точки зрения2. Мно-гоуровневый подход имеет своих сторонников и в отечественной науке3.
Названные теоретические подступы к произведениям искусства (дихотомический и многоуровневый) не исключают друг друга. Они вполне совместимы и являются взаимодополняющими. Это убедитель¬но обосновал Н. Гартман в своей «Эстетике» (1953). Немецкий философ утверждал, что по своей структуре произведения неизбежно многослой¬ны, но «по способу бытия» «незыблемо двуслойны»: их передний план составляет материально-чувственная предметность (образность), за¬дний же план — это «духовное содержание»4. Опираясь на лексику Гартмана, отмеченную пространственной аналогией (метафорой),, ху¬дожественное произведение правомерно уподобить трехмерному полу¬прозрачному предмету (будь то шар, многоугольник или куб), который Повернут к воспринимающим всегда одной и той же стороной (подобно луне). «Передний», видимый план этого предмета обладает большой I мерой определенности (хотя она и не абсолютна). Это форма. «Задний» j, же план (содержание) просматривается неполно и гораздо менее определен; многое здесь угадывается, а то и вовсе остается тайной. При ; этом художественным произведениям присуща различная мера «про-' зрачности». В одних случаях она весьма относительна, можно сказать, I незначительна («Гамлет» У. Шекспира как великая загадка), в других • же, напротив, максимальна: автор выговаривает главное впрямую и I открыто, настойчиво и целеустремленно, как, например, Пушкин в оде | «Вольность» или Л.Н. Толстой в «Воскресении».
Современный литературовед, как видно, «обречен» ориентироваться в чересполосице понятийно-терминологических построений. Ниже нами предпринимается опыт рассмотрения состава и строения литературного произведения на базе синтезирующей установки: взять как можно больше из того, что сделано теоретическим литературоведением разных направлений и школ, взаимно согласуя имеющиеся суждения. При этом за основу мы берем традиционные понятия формы и содержания, стремясь освободить их от всякого рода вульгаризаторских напластований, которые порождали и порождают недоверие к данным терминам.
Форма и содержание — философские категории, которые находят применение -в разных областях знания. Слову «форма» (от лат. forma) родственны др.-гр. morphe и eidos. Слово «содержание» укоренилось в новоевропейских языках (content, Gehalt, contenu). В античной философии форма противопоставлялась материи. Последняя мыслилась как бескачественная и хаотическая, подлежащая обработке, в результате которой возникают упорядоченные предметы, являющиеся формами. Значение слова «форма» при этом (у древних, а также в средние века, в частности у Фомы Аквинского) оказывалось близким смыслу слов «сущность», «идея», «Логос». «Формой я называю суть бытия каждой вещи», — писал Аристотель1. Данная пара понятий (материя — форма) возникла из потребности мыслящей части человечества обозначить созидательную, творческую силу природы, богов, людей. |
