| Беллетристика как «срединная» сфера литературного творчества (и в ее серьезно-проблемной, и в развлекательной ветви) тесно соприка¬сается как с «верхом», так и с «низом» литературы. В наибольшей мере это относится к таким жанрам, как авантюрный роман и роман исторический, детектив и научная фантастика.
Авантюрному роману с его занимательностью, с его напряженной интригой многим обязаны такие признанные классики мировой лите-ратуры, как Ч. Диккенс и Ф.М. Достоевский. «Большая часть романов Диккенса основана на семейной тайне: брошенное на произвол судьбы дитя богатой и знатной фамилии преследуется родственниками, жела¬ющими незаконно воспользоваться его наследством <...> Диккенс умеет пользоваться этою затасканною завязкою как человек с огром¬ным поэтическим талантом», — писал Белинский в статье о романе Э. Сю «Парижские тайны», попутно отмечая вторичность этого романа по отношению к произведениям английского романиста («"Парижские тайны" — неловкое и неудачное подражание романам Диккенса»)2. В некоторых случаях завязка, основанная на «семейной тайне», ослож¬нена у Диккенса детективными мотивами (роман «Холодный дом»). Один из мастеров детектива, английский писатель У. Коллинз, автор популярных и в наши дни романов «Лунный камень» и «Женщина в белом», стал соавтором романа Ч. Диккенса «Наш общий друг». Общение и сотрудничество с Диккенсом оказали благотворное воздей¬ствие на литературную деятельность Коллинза — одного из родона¬чальников добротной, художественно полноценной детективной
Прозы, которая позднее была представлена такими именами, как д; Конан-Дойль и Ж. Сименон.
Один из разительных в мировой литературе примеров взаимо¬действия ее высот и «срединной сферы» — художественная практика ф.М- Достоевского. В критико-публицистической" статье «Книжность и грамотность» (1861) Достоевский пишет о необходимости «доставле¬ния народу» «как можно более приятного и 'занимательного чтения»: «Скажут мне, пожалуй, умные люди, что в моей книжке будет мало дельного, полезного? Будут какие-то сказки, повести, разная фантасти¬ческая дичь, без системы, без прямой цели, одним словом, тарабар¬щина, и что народ с первого раза мою книжку и от «Прекрасной магометанки»1 не отличит. Пусть с первого разу не отличит, отвечаю я. Пусть даже задумается, которой из них отдать преимущество. Значит, она ему понравится, коли он ее с любимой книгой будет сличать <...> А так как я все-таки буду помещать хоть и любопытнейшие, завлека¬тельнейшие, но вместе с тем и хорошие статьи в этой книжке, то мало-помалу достигну следующих результатов: 1) что народ за моими книжками забудет «Прекрасную магометанку»; 2) мало того, что забу¬дет; он даже отдаст моей книжке положительное преимущество перед нею, потому что свойство хороших сочинений — очищать вкус и рассудок <...> И наконец, 3) вследствие удовольствия <...> доставлен¬ного моими книжками, мало-помалу распространится в народе и охота к чтению»2.
Достоевский подтвердил свои размышления о необходимости за-нимательного чтения для широкого читателя творческой практикой. В том же 1861 г. в журнале «Время» печатается его роман «Униженные и оскорбленные» — произведение, где в наибольшей степени очевидна связь прозы Достоевского с традицией развлекательной беллетристики. Литературная критика позже писала, вспоминая об огромном успехе романа в самых разнообразных читательских слоях: «Им буквально зачитывались, заурядная публика приветствовала автора восторженны¬ми рукоплесканиями; критика в лице своего гениальнейшего и авто-ритетнейшего представителя, в лице Добролюбова <...> отнеслась к нему в высшей степени сочувственно»3.
Достоевский и в более поздние годы широко применял повество-вательные приемы, характерные для беллетристики и массовой лите-
ратуры. Художественно переосмысливая эффекты уголовных фабул, он использовал их в своих прославленных романах «Преступление и наказание», «Бесы», «Братья Карамазовы»1. |
