| Канонические и неканонические сюжеты адресуются читателям по-разному. Авторы произведений, выявляющих конфликты окказио¬нальные, обычно стремятся увлечь и развлечь читателей, а одновре¬менно — их успокоить, утешить, укрепить в том представлении, что все в жизни со временем встанет на свои места. Иначе говоря, традиционные сюжеты катарсичны (о катарсисе см. с. 101—102). Событийные же ряды, выявляющие конфликты субстанциальные, воздействуют на нас по-иному. Здесь доминирует писательская уста¬новка не на силу впечатления, а на глубину читательского проникно¬вения (вслед за автором) в сложные и противоречивые жизненные пласты. Писатель не столько внушает, сколько апеллирует к духовной и, в частности, умственной активности читателя. Воспользовавшись бахтинской лексикой, скажем, что традиционные сюжеты в большей мере монологичны, а нетрадиционные — настойчиво устремлены к диалогичности. Или иначе: в первых глубинная авторская интонация склоняется к риторичности, во вторых — к разговорности.
Охарактеризованные роды сюжетов сплетены в литературном твор¬честве, активно взаимодействуют и часто сосуществуют в одних и тех же произведениях, ибо обладают общим для них свойством: они в равной мере нуждаются в действующих лицах, обладающих определен¬ностью мироотношения, сознания, поведения. Если же персонажи (что имеет место в «околоавангардистской» литературе XX в.) утрачивают характер, нивелируются и растворяются в безликом «потоке сознания» или самодовлеющих «языковых играх», в цепи никому не принадле-жащих ассоциаций, то одновременно с этим сводится на нет, исчезает и сюжет как таковой: изображать оказывается некого и нечего, а потому и событиям места уже не находится. Об этой закономерности убедительно говорил один из создателей «нового романа» во Франции А. Роб-Грийе. На основе утверждения, что «роман с персонажами <...> принадлежит прошлому» (эпохе, «отмеченной апогеем индивидуаль¬ности»), писатель делал вывод об исчерпанности возможностей сюжета как такового: «... рассказывать истории (т.е. выстраивать событийные ряды. — В.Х.) сейчас стало попросту невозможным»1. Все более интен¬сивное движение литературы к «бессюжетности» Роб-Грийе усматри¬вает в творчестве Г. Флобера, М. Пруста, С. Беккета.
Однако искусство сюжетосложения продолжает жить (как в лите¬ратуре, так и в театре и киноискусстве) и, по-видимому, умирать все-таки не собирается. |
