| Реминисценции весьма существенны и в послепушкинской лите-ратуре. Так, явные и неявные отсылки к творчеству Гоголя многочис¬ленны в произведениях Достоевского. Но наиболее настойчивы обращения русских писателей к Пушкину и его текстам. Свою, если так можно выразиться, реминисцентную историю имеют и лирические стихотворения великого поэта, и «Евгений Онегин», «Медный всад¬ник», «Капитанская дочка». Пушкинские творения, осознаваемые писателями прежде всего как высочайшие образцы искусства, порой становятся поводами для фамильярных перелицовок. Так, в главе поэмы «Хорошо!», посвященной политической беседе Милюкова и Кусковой, В.В. Маяковский пародирует разговор Татьяны с няней. И.А. Бродский резко трансформирует текст стихотворения «Я вас любил...», чтобы выразить свой беспощадно жесткий взгляд на чело¬века, мир, любовь:В литературе последних двух столетий, освободившейся от тради¬ционалистского «одноголосия», от жанрово-стилевых норм, правил, канонов, реминисценции обрели особенно большую значимость. По словам И.Ю. Подгаецкой, «поэзия XIX века начинается там, где «свое» и «чужое» поняты как проблема»1. Добавим к этому: литературные реминисценции знаменуют обсуждение «своего» и «чужого» как в поэзии, так и в прозе, и не только в XIX, но и в XX в.
Искусство слова близких нам эпох реминисцентно в разной мере. Отсылки к литературным фактам — неотъемлемый и, больше того, доминирующий компонент произведений В.А. Жуковского (едва ли не все свое сказано им по поводу чужого и по его следам). Реминисценции обильны и разнообразны у А. С Пушкина, А.А. Ахматовой, О.Э. Ман¬дельштама. Но они далеко не столь значимы у Л.Н. Толстого, А.А. Фе¬та, С.А. Есенина, М.М Пришвина, А.И. Солженицына, В.Г. Распутина, постигаемая этими художниками слова реальность чаще всего удалена от мира литературы и искусства.
Внутренней нормой литературного творчества XIX—XX столетий является активное присутствие в нем реминисценций. Изолирован¬ность писателей и их произведений от опыта предшественников и современников, конечно же, весьма нежелательна . Однако и гипер¬трофированная, самодовлеющая реминисцентность, сопряженная с замкнутостью литературы в мире собственно художественных феноме¬нов, интересов, проблем, для культуры и самого искусства отнюдь не благоприятна. Эта мысль воплощена в романе Р. Музиля «Человек без свойств». Здесь автор, по его словам, поставил своей задачей показать людей обезличенных, «сплошь составленных из реминисценций, о которых они не подозревают»2.
Сходные мотивы настойчиво звучат в романе-хронике М. Горького
«Жизнь Клима Самгина», персонажи которого, включая центрального, живут в мире «чужих слов», «засыпаны» их «сугробами», а потому и сами «чадят словами», становясь «системами фраз, не более того». Аналогичен ряд иронических суждений М.М. Пришвина о том, что он называл «засмысленностью», — о всецелой, а потому односторонней и даже ущербной погруженности человека (в частности — художника) в мир чужих мыслей и слов, которые уводят его от живой жизни. Недоверие к «книжной культуре» и «принципу цитатности» неодно¬кратно выражалось в поэзии Блока. Оно явственно сказалось в сво¬бодных стихах второго тома: «Она пришла с мороза...», «Когда вы стоите на моем пути...». В последнем поэт обращается к пятнадцатилетней девушке со словами:
<...> я хотел бы, Чтоб вы влюбились в простого человека, Который любит землю и небо Больше, чем рифмованные и нерифмованные Речи о земле и о небе.
Цитата у Блока «несет в себе одновременно и запас "ядов культуры" и высокий пафос Vita nuova»1.
Реминисцентный пласт литературных произведений, при всей его огромной значимости, не нуждается в абсолютизации, в рассмотрении его как некоего непременного центра писательского творчества: по¬истине художественное произведение с необходимостью отмечено прямыми контактами не только с предшествующей литературой, но и с «внехудожественной» реальностью. Знаменательны слова одного из русских философов-культурологов нашего столетия: звуки Пушкина вдохновлялись русской (Жуковский) и мировой литературой (антич¬ность, Гораций, Шекспир, Байрон), «но еще, может быть, больше — кремлевским пожаром, снегами и битвами 1812 года, и судьбами русского народа, и <...> русской деревней и няней»2. Напомню также резкие слова А.А. Ахматовой о критиках творчества Н.С. Гумилева: «Глухонемые <...> литературоведы совершенно не понимают, что читают, и видят Парнас и Леконт де Лиля там, где поэт истекает кровью <...> Его страшная сжигающая любовь выдается за леконт-де-лилев-щину <...> Неужели вся история литературы строится таким манером |
