| Формы присутствия природы в литературе разнообразны. Это и мифологические воплощения ее сил, и поэтические олицетворения, и эмоционально окрашенные суждения о ней (будь то отдельные возгла¬сы или целые монологи), и описания животных, растений, их, так сказать, портреты, и, наконец, собственно пейзажи (фр. pays — страна, местность) — описания широких природных пространств. (В литера¬туре близких нам эпох бытуют, заметим, и городские пейзажи, яркий пример тому — романы Э. Золя.)
Представления о природе глубоко значимы в опыте человечества изначально и неизменно. А.Н. Афанасьев, один из крупнейших исс¬ледователей мифологии, в 1860-е годы писал, что «сочувственное созерцание природы» сопровождало человека уже «в период создания языка», в эпоху архаических мифов2.
В фольклоре и на ранних этапах существования литературы преоб¬ладали внепейзажные образы природы: ее силы мифологизировались, олицетворялись, персонифицировались и при этом нередко участво¬вали в жизни людей. Яркий пример — «Слово о полку Игореве». Широко бытовали сравнения человеческого мира с предметами и явлениями природы: героя — с орлом, соколом, львом; войска — с тучей; блеска оружия — с молнией и т.п., а также наименования в сочетании с эпитетами, как правило, постоянными: «высокие дубра¬вы», «чистые поля», «дивные звери» (последние примеры взяты из «Слова о погибели земли Русской»). Подобного рода образность при¬сутствует и в литературе близких нам эпох. Вспомним пушкинскую «Сказку о мертвой царевне и о семи богатырях», где королевич Елисей в поисках невесты обращается к солнцу, месяцу, ветру, и те ему отвечают; или лермонтовское стихотворение «Тучки небесные...», где поэт не столько описывает природу, сколько беседует с тучками.
Укоренены в веках и образы животных, которые неизменно при-частны людскому миру или с ним сходны. От сказок (выросших из мифов) и басен тянутся нити к «брату волку» из «Цветочков» Фран¬циска Ассизского и медведю из «Жития Сергия Радонежского», а далее — к таким произведениям, как толстовский «Холстомер», лес-ковский «Зверь», где оскорбленный несправедливостью медведь упо-доблен королю Лиру, чеховская «Каштанка», «Обезьяна» Вл. Хода-севича, рассказ BJI. Астафьева «Трезор и Мухтар» и т.п.
Собственно же пейзажи до XVIII в. в литературе редки. Это были скорее исключения, нежели «правило» воссоздания природы. Назовем описание чудесного сада, который одновременно и зоопарк, — описа¬ние, предваряющее новеллы третьего дня в «Декамероне» Дж. Боккач-чо. Или «Сказание о Мамаевом побоище», где впервые в древнерусской литературе запечатлен созерцательный и одновременно глубоко заин-тересованный взгляд на природу1.
Время рождения пейзажа как существенного звена словесно-худо-жественной образности —XVIII век2. Так называемая описательная поэзия (Дж. Томсон, А. Поуп) широко воссоздала картины природы, которая в эту пору (да и позже!) подавалась преимущественно элеги¬чески — в тонах сожалений о прошлом. Таков образ заброшенного монастыря в поэме Ж. Делиля «Сады». Такова знаменитая «Элегия, написанная на сельском кладбище» Т. Грея, повлиявшая на русскую поэзию благодаря знаменитому переводу В.А. Жуковского («Сельское кладбище», 1802). Элегические тона присутствуют и в пейзажах «Ис¬поведи» Ж.-Ж. Руссо (где автор-повествователь, любуясь деревенским ландшафтом, рисует в воображении чарующие картины прошлого — «сельские трапезы, резвые игры в лугах», «на деревьях очаровательные плоды»), и (в еще большей мере) у Н.М. Карамзина (напомним хрестоматийно известное описание пруда, в котором утопилась бедная Лиза). |
