| Без повторов и их подобий («полуповторы», вариации, дополняю¬щие и уточняющие напоминания об уже сказанном) словесное искус¬ство непредставимо. Эта группа композиционных приемов служит выделению и акцентированию наиболее важных, особенно значимых моментов и звеньев предметно-речевой ткани произведения. Всякого рода возвраты к уже обозначенному выполняют в составе художест-венного целого роль, подобную той, что принадлежит курсиву и разрядке в напечатанном тексте.
Решающую роль придавал повторам P.O. Якобсон. Сославшись на древнеиндийский трактат «Натьяшастра», где о повторе говорилось как об одной из основных фигур речи (наряду со сравнением и метафорой), он утверждал: «Существо поэтической ткани состоит в периодических возвратах»3.
Вот замечательное стихотворение М.И. Цветаевой, где на протя¬жении шестнадцати строк развернута целая симфония повторов (стер¬жневое слово «август» звучит семь раз):
Август — астры, Август — звезды, Август — грозди Винограда, и рябины Ржавой — август!
Полновесным, благосклонным Яблоком своим имперским, Как дитя, играешь, август. Как ладонью, гладишь сердце Именем своим имперским: Август! — Сердце!
Месяц поздних поцелуев, Поздних роз и молнии поздних! Ливней звездных — Август! — Месяц Ливней звездных!
Прямые, буквальные повторы не просто доминировали в истори¬чески ранней песенной лирике, но, можно сказать, составляли ее существо. «До сих пор еще, — утверждал один из учеников и последо¬вателей А.Н. Веселовского, — мы находим у различных некультурных народов <...> песни без слов и почти без мелодии, заключающиеся в бесконечном повторении какого-либо восклицания, слова <...> По¬вторяется одна и та же ритмическая фигура, ибо она гипнотически влияет на исполнителей» .
Широко распространены повторы сюжетных эпизодов, высказы¬ваний героев, словесных формул (клише) также в традиционной эпи¬ческой поэзии, в частности в «Песни о Роланде». Истоки эпических повторов А.Н. Веселовский усмотрел в народных песнях, которые пелись поочередно вдвоем (исполнение антифоническое) либо «друг за другом несколькими певцами», воспроизводившими одни и те же предметы2. Нечто подобное исторически раннему эпосу явственно и в других жанрах (сказках, балладах). Так, в пушкинской «Сказке о царе Салтане», наследующей фольклорную традицию, по нескольку раз повторен ряд текстовых эпизодов: «Ветер на море гуляет/И кораблик подгоняет»; «Ветер весело шумит,/Судно весело бежит»; «Глядь — поверх текучих вод/Лебедь белая плывет». Повторы в пушкинской сказке не всегда буквальны. Часто они сопрягаются с вариациями.
Вновь и вновь обращаясь к уже сказанному, поэт каждый раз что-то меняет и добавляет. Таковы рассказы о чудесах на острове, где княжит Гвидон: о тридцати трех богатырях и белке, которая «песенки поет,/Да орешки все грызет». Потешая читателя, автор описывает затейницу белку пять раз, неизменно дополняя картину. Со временем, к примеру, мы узнаем и то, что белка «с присвисточкой поет/При честном при всем народе:/Во саду ли, в огороде»; и то, что «отдает ей войско честь». Белка в княжестве Гвидона выглядит все забавнее и чудеснее. Подо¬бные повторы связаны с усилением, которое именуется градацией. Сходное соединение повтора с усилением (на уровне сюжета) — в пушкинской «Сказке о рыбаке и рыбке»: претензии старухи, заявлен¬ные старику и рыбке, возрастают до тех пор, пока история не возвра¬щается к своему началу — к разбитому корыту...
Весьма богаты и разнообразны повторы (как буквальные, строгие, так и в виде вариаций) в лирической поэзии. Они тщательно исследо¬ваны в специальной работе В.М. Жирмунского'. Разного рода анафоры (единоначатия) нередко определяют построение стихотворения, со¬ставляя анафорическую композицию. Таково, например, известное стихотворение М.Ю. Лермонтова «Когда волнуется желтеющая ни¬ва...», где начальный синтаксический оборот повторен трижды: первая строфа — о желтеющей ниве, вторая — о серебристом ландыше, третья — о студеном ключе; и только после троекратного анафорического по¬втора звучит финальная фраза:
Тогда смиряется в душе моей тревога, Тогда расходятся морщины на челе, И счастье я могу постигнуть на земле, И в небесах я вижу Бога.
Широко распространены также повторяющиеся концовки строф и синтаксических конструкций (эпифоры). Вспомним строфический фи¬нал «Моей родословной» А.С. Пушкина («Я просто русский мещанин»; «Я мещанин, я мещанин»; «Я, слава Богу, мещанин»; «Нижегородский мещанин»). Среди концовок выделимы припевы (рефрены) — концов¬ки, «обособившиеся от остальной части стихотворения в метрическом, синтаксическом и тематическом отношении»2. |
