| Сегодня все отчетливее возникает внутренняя антитеза — газетно-публицистический стиль литературного языка и стиль газет и журналов, не всегда следующий литературно-языковым нормам. В любом случае средства массовой информации имеют право опускаться до мировидения не искушенного в культуре речи читателя и слушателя, но лишь затем, чтобы впоследствии возвысить его над самим собой.
Проблема литературно-художественного стиля как функционального — это соотношение литературного языка и языка художественной литературы; система риторических
структур и фигур, организующих художественный текст; многообразие его типов — от идиостиля и стиля одного творческого периода жизни художника слова до стиля направления и эпохи. Давая характеристику задач художественной стилистики, В. В. Виноградов видит в их числе «приемы ритмической структуры и образного строя литературно-художественных произведений, приемы индивидуального по¬строения словесных образов и их динамического развития, их трансформаций и сцеплений с другими образами в структуре того или иного литературного произведения...» [30. С. 76]. Это не относится к задачам функциональной стилистики, и тем не менее вопрос о существовании в ее палитре литературно-художественного стиля можно решить положительно, отдавая при этом должное стилистике текста.
Обращаясь к литературно-художественному стилю, М. Я. Поляков разделяет два вида анализа текста — семиотический (комплекс знаков) и семантический (взаимопроникновение их значений): «Знак — не образ, а одно из его составных, но по закону связи части и целого знак пронизан излучениями образа-обобщения» [125. С. 108]. Это момент, определяющий специфику стиля; слова и фразы в нем характеризуются не только собственным, но и «приращенным» смыслом, знак (слово) выражает не всегда одно значение, становясь то контекстуально подчиненным, то метафорически нагруженным, то воскрешая сиюминутную ассоциацию, которой оно будет лишено в других стилях и текстовых ситуациях.
Литературно-художественный стиль оперирует не столь-ко словами, сколько образами, составляемыми из них. Ю. М. Лотман говорит о языке украшенном и неукрашенном — по большому счету, каждое высказывание изнутри проникнуто средствами выразительности, но лишь художественно обработанная мысль делает эти средства (тропы и фигуры) непременным атрибутом своего существования. Они не всегда замечаются, в том числе самим автором, но основное предназначение художественного текста — оказать воздействие на воспринимающего — требует особого языка,
где значения слов «погружаются» в образно-смысловое поле текста и не существуют вне его. «...Художественное произведение, — пишет Мукаржовский, — не указывает на действительность, которую прямо изображает, но усилено тем, что оно как знак вступает в непрямое (образное) отношение к реальным фактам, жизненно важным для воспринимающего, и тем самым ко всему его универсуму как комплексу ценностей» [102. С. 102].
Знает ли мать, рождающая ребенка, из каких веществ состоит тело человека и в какой пропорции эти вещества в нем содержатся? Сочленяет ли она эти вещества, синтезируя их по законам гармонии и разума? Нет: он появляется на свет вполне сложившимся; она не формирует его из атомов и клеток и не задумывается об этом. Так точно и художник слова — он создает свое произведение в готовом виде, оформленным, построенным по правилам внутренней гармонии. Многие писатели признавались, что работали «под диктовку», что образы приходили к ним во сне; практически ни один не смог как-либо объяснить состояние вдохновения и действие сил, это состояние поддерживающих. Ученые же исследуют именно атомы, первопричины и первооснову. Как анатом никогда не сложит из них живого человека, так филолог из исследованных сравнений и метафор не создаст целостного произведения, да и не объяснит секрета этой целостности, пытаясь изучить ее «под микроскопом». В лучшем случае выйдет Буратино или робот. |
