| Непроницаемость — свойство фразеологизма, исключающее возможность расширять его структуру.
Выражения, представляющие собой целостно воспроиз-водимые цитируемые фразы, в определенных коммуникативных целях иногда видоизменяются за счет добавления авторских компонентов или целенаправленного сокращения (эллипсиса). Учитель в романе Саши Соколова «Школа для дураков» восклицает: «Знайте, други, на свете счастья нет, ничего подобного, но зато — господи!— есть же в конце концов покой и воля» (Огонек. — 1988). Это не украшает речь, как не делает более доступным смысл цитируемого фрагмента, однако в речи разговорной такое вкрапление крылатых слов формирует особое экспрессивное поле. При этом, правда, всевозможные коммуникативные барьеры опускаются до опасной черты: стихия неформального общения может изменить адекватное ситуации соотношение равенства и превосходства, что всегда приводило к конфликтным ситуациям педагогического общения.
Важнейшим свойством является устойчивость фразеологизма, его смысловая неделимость. В одном из современных фильмов звучит: «Как говорится в старинной русской пословице, конец делу абзац... Я хотел сказать: абзац делу венец». В этой контаминации на исходное значение намекает лишь структура и возможность с двух раз увидеть все слова знакомого выражения. Но процитированная фраза не ошибка, а дефразеологизация, приводящая к намеренному созданию комического смысла. Дефразеологизация является средством выразительности речи, возникающей вследствие нормативной деформации.
Ф. Кривин создает сатирические миниатюры, в которых эффект дефразеологизации (при сохранении облика фразеологизма) приводит не только к очевидному художественному эффекту, но и к возможности рельефно оттенить подтекст (коннотацию) фразы: «...и теперь, выйдя на широкую дорогу, он уже не рвался в краеугольные камни, а довольствовался скромной ролью камня преткновения».
Когда дефразеологизация возникает в качестве «продолжения» апперцепируемого в общей памяти известного выражения, показывая его новый смысл, также воникает яркий художественный эффект. Всем знакомо: «Не в свои сани не садись». В известной песне, ставшей манифестом духовного раскрепощения, на этот фразеологизм намекает строка: «И не надо никому чужих саней». Фразеологизмы, структурно или контекстуально переосмысленные, в повседневном употреблении ошибочны; однако целенаправленная дефразеологизация приводит к эффекту «запланированной неожиданности», повышающему выразительность и действенность художественного и публицистического текстов, создающему аттрактивность (притягательность) рекламного об-ращения. «Под лежачий камень, — размышляет А. Кнышев, — я всегда успею». Так разрушение фразеологически ожидаемого контекста создает художественный эффект.
Но гораздо более часто деформация фразеологизма остается речевой ошибкой, причем не такой уж безобидной.
Деформация фразеологизма — это изменение его лексического состава и синтаксической структуры. Это происходит обычно при активном смысловом или экспрессивном переосмыслении. Увеличение: «Ученье — свет, — говорил наш учитель, — а неученье — кромешная тьма» (Саша Соколов). Уменьшение, уже кодифицированное: «Голод не тетка» (устранено: «пирожка не подсунет»). В. Гоник в романе «Преисподняя» пишет: «Получив задание, Першин стал искать людей, способных пролить хоть какой-то свет». Фраза не завершена именно в силу того, что неоправданно урезан фразеологизм. В воспроизводимых словосочетаниях нередко возникает явление контаминации. Так, книга по педагогике предостерегает: «Не будем забегать в долгий ящик». При этом контаминируются «отложить в долгий ящик» и «забегать вперед». Учитель ошибочно употребляет выражение «спустя руки», совмещая при этом «спустя рукава» и «опустив руки». Несложно заметить, что в контаминацию вступают выражения, близкие или семантически, или структурно. |
