| Их активное употребление началось в начале XX столетия, с финансово-промышленной революцией и своего рода «американизацией» русского языка, стремлением говорить как можно более быстро и ясно лишь для ограниченной группы коммуникантов. В американском варианте английского языка к этому времени существовали и апострофы — варианты сокращения, — и многочисленные USA, USD, Ltd, К*, $, &. Появляются такие слова, как Продамет, Продуголь, Продвагон, Продаруд, Лензолото (ленское золото), Ростоп, Юрстат, ПОК- планово-организационная комиссия. В политике возникают аббревиационные названия партий: РСДРП, КД (конституционные демократы), СР (социалисты-революционеры), СД (социал-демократы), НС (народники-социалисты), УС («Черная сотня»).
В годы первой мировой войны помимо промышленной буржуазии и политиков аббревиатуры усвоила армия, скомпоновав на основе словосочетаний такие слова: военмин,
командарм, штабад (адъютант штаба), ГАУ (Главное артиллерийское управление), корвет (корпусный ветеринар). Л. Я. Боровой так пишет об этом: «Уже тогда появились и начштаб, и генмор, и каперанги, и главком, и главковерх (хотя и «августейший»)» [19. С. 164]. Многие из этих сокращений были зафиксированы в «Академическом словаре рус-ского языка» в 1906—1907 годах.
Итак, сокращенные слова — деловой код бизнесменов, политиков и военных, часто пользующихся телеграфом и компрессирующих передачу сложной информации. Но аббревиатуры стали своего рода речевым символом Великой Октябрьской революции, отражающим своеобразие и боевой настрой стремительной и неоднозначной эпохи героев и бандитов, подвигов и неслыханных потрясений.
Увлечение аббревиацией, ставшее одним из элементов «усовершенствования» русского языка, привело и к словам-каламбурам и словам-уродцам, неоднократно высмеивавшимся писателями. Так, А. Неверов и А. Аверченко создают рассказы, названия которых — аббревиатуры. Вслушаемся в разговор двух крестьян Неверова, нашедших на разоренной барской усадьбе «дырдоску» (название по аналогии с «новыми» наименованиями, которое один из них дал крашеной клозетной доске) и мучительно раздумывающих о возможности запоминать новые слова:
Когда ПОДНЯЛИСЬ на бугорок, Куганай сказал:
— Ре-Се-Фе. Знаешь это? Молек покачал головой.
— Где же я знаю?
— А еще Экосо. Тоже не знаешь?
— Ну, скажи.
— Сразу ты ничего не поймешь. Надо с точки зрения посмотреть. Например, губэвак, зампредгуб, начпур, хозмер, ВЦИК.
— Откуда ты все знаешь? - перебил Молек, разглядывая Яшку.
— Все никто не знает.
— Почему?
— Потому что башку здоровую надо.
Такие слова оказывались необходимыми для сугубо производственной и военной сферы употребления, но, поскольку применять их приходилось и обычным крестьянам, эта лексика оказалась засоряющей русский язык. Кроме того, ее создатели, как правило, не заботились о благозвучии и русскоязычных национальных традициях. Примером тому — трамот, которого, как пишет К. Чуковский в знаменитой книге «От двух до пяти», могли бояться дети, ассоциируя его с «толстым, жирным», хоть транспортно-механический отдел едва ли таким являлся. Появились аббревиатуры «совхоз» (совместное хозяйство, советское хозяйство), «всевобуч» (всеобщее военное обучение), «шкраб». Против третьей, обозначающей школьного работника, прежде всего учителя, выступил Ленин, подчеркнув «крабовую» ассоциацию. А. Вертинский вспоминает о своем пребывании в Шанхае — некогда центре русской эмиграции:
Раз в неделю, по средам, в «Ренессансе» проходили вечера ХЛАМа. Слово «ХЛАМ» означало: «Художники, Литераторы, Артисты, Музыканты». Конечно, ни художников, ни артистов, ни литераторов там не бывало по той простой причине, что таковых в Шанхае просто не было. |
