| А это значит, что стилистический анализ текста как выявление нормативного и наднормативного в их соотношениях на уровне стиля и идиостиля — лишь первоначальное и контурное изображение художественного сознания, доступного, как и всякое другое, анализу психологическому (и психолингвистическому), риторическому и семиотическому. Но только в их сумме и параллельном взаимодействии.
Художественный стиль — всегда обилие «наднормативных» форм, но автор при этом владеет нормативной базой языка, становясь одним из ее зиждителей. Л. А. Новиков пишет, имея в виду своеобразие литературно-художественного стиля, формирующего особый язык: «Семантика языковых единиц в их поэтической функции, в художественном тексте характеризуется часто не постоянными, а «колеблющимися» признаками...» [ПО. С. 131]. Художественному тексту присущи «колеблющиеся» смысловые светотени, которые делают
его двуплановым: с одной стороны — слово и его постоянное словарное значение, с другой — смысл слова как носителя образа, именно в этом контексте и в этой текстовой ситуации.
Итак, это совершенно особый стиль, в котором «колебание» признаков наряду с «мерцающими» смыслами слов создает неповторимый колорит образного мировосприятия, мира на грани его пресуществления в слово. И само понятие «стиль» применительно к художественной речи своеобразно и неповторимо. Р. Барт особое внимание уделяет идиостилю, видя в нем «автономное слово, погруженное исключительно в личную, интимную мифологию автора, в сферу его организма, где рождается самый первоначальный союз слов и вещей...» [134. С. 310]. Эта исключительность всегда присуща художественному слову как предельному самовыражению автора. Г. О. Винокур видит в художественных текстах «приращение» смысла, увеличение, расширение семантического и эстетического пространств; оно, по мысли Г. О. Винокура, «как бы просвечивает сквозь прямые значения слова в поэтическом языке». Исследователи видели в этом совершенно специфическое явление, в корне подрывающее основу языковой семантики системой «маленьких смысловых скандалов» (тропов).
У Б. Л. Пастернака читаем:
А затем прощалось лето С полустанком. Снявши шапку, Сто слепящих фотографий Ночью снял на память гром.
Если анализ традиционного текста методисты рекомендуют проводить, последовательно выясняя значение каждого слова (это не вполне верно, но такой подход существует), то можно ли процитированное четверостишие проанализировать исходя из значений составляющих его слов? Конечно же, нет. Когда пытались таким образом произвести «анализ» строки О. Э. Мандельштама «Рыбий жир ленинградских ночных фонарей», полное фиаско затеи дало почувствовать своеобразие литературного текста — его несводимость к сумме
значений составляющих компонентов, невозможность выделить «стандартное» и перекрывающее его «образное» начала в слове: они неразрывно взаимосвязаны.
Можно сделать вывод о неповторимости литературно-художественного текста, о том, что это совершенно особое явление, превосходящее рамки стиля. Двуплановость, обогащенность подтекстами и образностью — исключительная особенность литературно-художественного языка, составляющая его уникальность.
Стилистика текста, готовая поставить в центр поэтики и семантики именно образ и литературный текст, видит в каждом авторском слове «своеобразный прием художественного воздействия» (В. М. Жирмунский). Само понятие стилистики редуцируется к реальности художественного образа, тем самым выделяющегося среди других дискурсов:
...Стилистика есть как бы поэтическая лингвистика: она рассматривает факты общей лингвистики в специальном художественном применении. |
