| Понятийно-терминологический аппарат теоретической поэтики, с одной стороны, обладает некоторой стабильностью, с другой — в нем • немало спорного и взаимоисключающего. В основу систематизации ж Аспектов (граней, уровней) литературного произведения ученые кладут I разные понятия и термины. Наиболее глубоко укоренена в теоретиче¬ской поэтике понятийная пара форма и содержание. Так, Аристотель !' й «Поэтике» разграничивал в произведениях некое «что» (предмет ' подражания) и некое «как» (средства подражания). От подобных | суждений древних тянутся нити к эстетике средних веков и Нового ' времени. В XIX в. понятия формы и содержания (в том числе в их ; применении к искусству) были тщательно обоснованы Гегелем. Эта понятийная пара неизменно присутствует в теоретико-литературных трудах нашего столетия.Вместе с тем ученые неоднократно оспаривали применимость терминов «форма» и «содержание» к художественным произведениям. Так, представители формальной школы утверждали, что понятие «со-держание» для литературоведения излишне, а «форму» подобает сопо-ставлять с жизненным материалом, который художественно нейтрален. Иронически характеризовал привычные термины ЮН. Тынянов: «Форма — содержание = стакан — вино. Но все пространственные аналогии, применяемые к понятию формы, важны тем, что только притворяются аналогиями: на самом же деле в понятие формы неиз¬менно подсовывается при этом статический признак, тесно связанный с пространственностью»1. Одобрительно откликаясь на тыняновское суждение полвека спустя, Ю.М. Лотман предложил замену традици¬онных и, как он полагал, негативно значимых, однобоко «дуалистиче¬ских» терминов «монистичными» терминами «структура и идея»2. В эту же «структуралистскую» эпоху в литературоведении (тоже в качестве замены надоевших формы и содержания) пришли слова «знак и значение», а позже, в «постструктуралистское» время — «текст и смысл». Атака на привычные «форму и содержание» ведется уже три четверти века. В своей сравнительно недавней статье о поэзии О.Э. Мандельштама Е.Г. Эткинд еще раз предлагает эти, как он считает, «лишенные смысла» термины «заменить другими, более соответству-ющими сегодняшнему взгляду на словесное искусство»3. Но какие именно понятия и термины нужны ныне — не указывает.
Традиционные форма и содержание, однако, продолжают жить, хотя нередко берутся в иронические кавычки, предваряются словами «так называемые», «пресловутые», или, как в книге В.Н. Топорова, заменяются аббревиатурами F и S. Знаменательный факт: в широко известной и авторитетной работе Р. Уэллека и О. Уоррена привычное расчленение произведения «на содержание и форму» расценивается как «запутывающее анализ и нуждающееся в устранении»; но позже, обратившись к стилистической конкретике, авторы отмечают (в поле¬мике с интуитивистом Б. Кроче) необходимость для литературоведа вычленять элементы произведения и, в частности, силой аналитиче¬ского интеллекта отделять друг от друга «форму и содержание, выра¬жение мысли и стиль», при этом «помня об их <...> конечном единстве»4. Без традиционного разграничения в художественном тво¬рении неких «как» и «что», стало быть, обойтись трудно.
В теоретическом литературоведении наряду с выделением двух
фундаментальных аспектов произведения {дихотомический подход) ши-роко бытуют и иные логические построения. Так, А.А. Потебня и его последователи характеризовали три аспекта творений искусства, ка-ковы: внешняя форма, внутренняя форма, содержание (в применении клитературе: слово, образ, идея)1. Бытует также многоуровневый подход, предложенный феноменологическим литературоведением. Так, Р. Ин-гарден выделил в составе литературного произведения четыре слоя (Schicht): 1) звучание речи; 2) значение слов; 3) уровень изображаемых Предметов; 4) уровень видов (Ansicht) предметов, их слуховой и зри-тельный облик, воспринимаемый с определенной точки зрения2. Мно-гоуровневый подход имеет своих сторонников и в отечественной науке3. |
