Екатерина не вмешивалась в гатчинские затеи, поскольку она уже окончательно решила устранить сына от правления, передав трон, своему внуку Александру Павловичу.
Мы рассказывали, что после рождения великого князя Николая Павловича, Екатерина пыталась привлечь на свою сторону и великую княгиню Марию Федоровну.
И хотя та отказалась участвовать в этом предприятии, Екатерина своих хлопот не оставила.
Поэтому-то, когда 5 ноября 1796 года за обедом на мельнице Павлу доложили, что из Петербурга прибыл гонец со срочным до-несением, великий князь помрачнел.
Какие срочные дела могли быть к нему у матери? Императрица могла, конечно, известить, решилась ли судьба брака великой княжны Александры Павловны со шведским королем, но вероятнее было, что посланец прибыл, чтобы арестовать его и — об этом давно ходили слухи — отвезти в замок Лоде...
— Що там таке? — выходя из — за стола, спросил Павел у гусара-малоросса, принесшего ему это известие.
— Шталмейстер граф Николай Александрович Зубов приихав, Ваше Высочество... — ответил гусар.
— Зубов? Брат Платона?! — Павел нахмурился. Похоже, что сбывались самые пессимистические прогнозы. Зачем, спрашивается, присылать к нему курьером брата всесильного князя Платона Александровича Зубова, последнего любовника матери? — А. богацкоих"?
Гусар, вспомнив часто слышанную русскую пословицу, решил
блеснуть знанием русского языка.
—. Один, як пес, приихав, Ваше Высочество.
— Ну, с одним псом можно и справиться, — облегченно проговорил Павел и перекрестился.
Когда Павел узнал настоящую причину появления Николая Зубова в Гатчине, внезапный переход от ожидания превратиться в бесправного арестанта к ощущению себя самодержавным правителем вызвал такое сильное удушье, словно на горло накинули петлю. Лицо Павла побагровело, несколько мгновений новый император не мог произнести ни звука. Он только мотнул головой, глядя на высокого, атлетически сложенного красавца, привезшего ему долгожданную весть.
Николай Зубов вежливо опустил глаза...
Еще не пришло время.
Еще больше четырех лет оставалось да той ночи на 12 марта 1801 года, когда зажатой в кулаке табакеркой проломит Николай Зубов голову своему императору...
Наконец, Павел взял себя в руки и приказал закладывать карету...
Не прошло и получаса, как с супругой, великой княгиней Марией Федоровной, помчался он в Петербург, навстречу судьбе...
«Проехав Чесменский дворец, наследник вышел из кареты, — пишет Ф.В. Ростопчин. — Я привлек его внимание на красоту ночи. Она была самая тихая и светлая; холода было не более 3 градусов, луна то показывалась из — за облаков, то опять скрывалась. Стихии, как бы в ожидании важной перемены, пребывали в молчании, и царствовала глубокая тишина. Говоря о погоде, я увидел, что наследник устремил взгляд свой на луну, и, при полном ее сиянии мог я заметить, что глаза его наполнялись слезами, и даже текли слезы по лицу».
О чем думал в эти минуты Павел?
Может быть, вспоминал, как везли его, восьмилетнего, ночью на 27 июня 1762 из Петергофа в Зимний дворец?
Или вспоминал грохот орловских сапог 9 июля 1766 года, ког-да он, Павел, забился в темную каморку, чтобы не принимать участие в праздновании годовщины восшествия матери на престол, а Орловы начали обыскивать дворец и парк?
Или думал он о сне, который минувшей ночью приснился одновременно и ему, и великой княгине?.. Павел чувствовал в этом сне, что некая невидимая и сверхъестественная сила возносит его к небу. Он часто просыпался, засыпал и опять просыпался от повторения этого же сновидения... Приметив, что великая княгиня не спит, Павел рассказал ей о своем сновидении и узнал, что и она то же само видела во сне и тем же самым была несколько раз разбужена.
Перебросившись несколькими французскими фразами с Федором Васильевичем Ростопчиным, Павел приказал ехать дальше. Дорогою беспрерывно встречались посланные из Петербурга курьеры, они разворачивались назад, и теперь за каретой следовала длинная свита саней.
Вечером около девяти часов прибыли в Зимний дворец. Великие князья Александр и Константин встретили Павла в мундирах', своих гатчинских батальонов.
«Прием, ему сделанный, был уже в лице государя, а не наследника», — пишет Ф.В. Ростопчин.
Павел сразу же прошел к умиравшей матери, которая все еще лежала на полу. |
