БРАК МЕРТВЕЦОВ
1728 и 1729 годы...
Неприметные, не ознаменованные никакими великими событи ями годы русской истории... И так же неприметно и ушли бы он» если бы не своеволие «дщери Петровой», вызвавшей из исторического небытия то, чего могло не быть, но что в результате перевернуло ход истории.
В1728 году, в Киле, за несколько дней до коронации в Моек тринадцатилетнего Петра II, родится Карл-Петер-Ульрих, вну двух непримиримых врагов шведского короля Карла XII по от и русского императора Петра I по матери.
Карлу-Петру-Ульриху суждено будет стать русским императ ром Петром III.
А в 1729 году в Померании, в семье коменданта прусской крепости, родится и его убийца — Софья-Августа-Фредерика, буд/ щая русская императрица Екатерина II.
Будущий император Петр III — Карл-Петер-Ульрих, родил"* в семье любимой дочери Петра I, цесаревны Анны Петровны, и герцога Голштейн-Готторпского Карла-Фридриха, племянника швед-ского короля Карла XII.
Весть о рождении принца, соединившего в себе кровь непримиримых врагов, достигла Москвы, когда там шумно праздновалась коронация Петра II.
По случаю рождения Карла-Петра-Ульриха в Первопрестольной были устроены празднества, а во Дворце дан бал, который, по свидетельству современников, прошел весьма весело, хотя никто я не подозревал, что дается он в честь рождения будущего русского императора.
Император на Руси уже был. И был этот император красив, разумен, здоров, и молод...
О каком же еще царе надобно было думать?
Но попраздновать можно и по поводу рождения двоюродного брата императора... Отчего же не попраздновать? Это с удоволь¬ствием...
И, кажется, только архиепископ Феофан Прокопович своим угодливым сердцем сумел разглядеть нечто судьбоносное для России в этом рождении...
«Присланный вами вестник, принесший сюда уведомление о рождении у вас сына пресветлейшего Князя Петра, исполнил меня такою радостью, что я не нахожу слов для ее выражения. Чтобы я ни сказал, все будет слабее моих чувств... — писал он герцогине Голштейн-Готторпской Анне Петровне. — Впрочем, скажу, что могу, если не в состоянии выразить, что хотелось бы. Родился Петру Первому внук...»
К счастью, Бог не судил Феофану дожить до тех пор, когда «российской державе опора» и «великих дел величайшая поддер¬жка» взойдет на российский трон, а то еще не известно, чтобы осталось бы от России от их совместных «великих дел»...
Впрочем, как мы и говорили, никакие размышления о будущем не омрачили московского веселья в те месяцы...
Не омрачило веселья и известие о смерти Анны Петровны. Она умерла от чахотки, когда сыну было всего два месяца, умерла, как сообщает в своих записках Екатерина II, с горя, что ей пришлось жить в ничтожном городке Киле, в Голштинии, да еще в таком неудачном замужестве.
Увы... Раннее сиротство — этот горький удел первых русских императоров — не миновало и Карла-Петра-Ульриха.
До семи лет (в России взошедшая на престол Анна Иоаннов-на успела за это время и «кондиции» уничтожить, и с «верховни-ками» расправиться, и новые льготы дворянству, поддержавшему ее, предоставить, и за польское наследство повоевать, а главное, всемерно усилить Бирона) Карл-Петр-Ульрих находился в руках женщин, которые только и научили его болтать по-французски...
На восьмом году воспитанием сына занялся отец.
Все свое время герцог Голштинский проводил в казарме и сына тоже» кажется, принимал за маленького солдатика.
На девятом году Карла-Петра-Ульриха произвели из унтер-офицеров в секундант-лейтенанты.
Вот как это было...
Праздновался день рождения герцога-отца и во дворце давался парадный обед. Девятилетний Карл-Петр-Ульрих в мундире сто¬ял на часах рядом с взрослым сержантом у входа в зал, где давался обед.
Ребенок был голоден, а герцог-отец, показывая гостям на сына, весело посмеивался над ним. Истязание прекратилось, когда веле¬ли подавать второе блюдо.
Герцог приказал сменить маленького часового и, когда тот подошел к столу, поздравил его лейтенантом. Только после этого Карлу-Петру-Ульрйху было позволено занять место за столом, согласно новому званию.
Эпизод этот дает представление об особенностях «голштин-ской педагогии», которая в том и заключалась, что ребенок как бы сразу становился взрослым и вместо игр оказывался включенным во взрослую жизнь.
Ничего исключительного в таком обучении Карла-Петра-Уль¬риха не было, так муштровали тогда всех детей в Германии, и это не мешало вырастать им в полезных для общества людей. Карл-Петр-Ульрих тоже не воспринимал это как некое насилие над собой. В дальнейшем годы, проведенные в казарме отца, восприни-мались им, как самые светлые и радостные...
Но это потом, в воспоминаниях, а как было в самом детстве — неизвестно. Как неизвестно, было ли вообще детство у Карла-Петра-Ульриха. Во всяком случае, о его голштинсхйх игрушках не сообщается ничего, словно маленький принц и не играл вообще... А отсутствие детских игр сказалось, конечно, нахарактере подросшего принца. Профессор П.И. Ковалевский утверждал, что Петр «природы не любил, к животным был безжалостен ».
Однако самые тяжелые испытания ждали Карла-Петра-Ульри¬ха впереди. После смерти отца к нему приставил» воспитателя — кавалерийского офицера Брюммера.
Придворные злословили, что он воспитывает принца точно так же, как лошадей на конюшне. На это Брюммер резонно отвечал
что за те ничтожные деньги, которые он получает, принц и не зас¬луживает лучшего воспитания.
Система воспитания по Брюммеру была жестокой, почти садистской.
Учеба давалась Карлу-Петру-Улъриху нелегко, и Брюммер, вместо того, чтобы подбодрить воспитанника, изощрялся в изобрете¬нии все новых и новых наказаний.
То и дело ребенка оставляли без обеда, а чтобы усилить Воздействие наказания, рисовали на его шее осла и, голодного, стави¬ли в дверях столовой, чтобы он мог видеть, как весело обедают его воспитатели.
Карла-Петра-Ульриха заставляли стоять голыми коленями на горохе, колени распухали и сильно болели.
Иногда мальчика привязывали к столу и секли хлыстом...
Удивительно, что эти бессмысленные жестокости совершались над будущим монархом — кроме голштинской короны, одиннадца-тилетний мальчик был наследником корон России и Швеции.
Даже когда Карла-Петра-Ульриха официально объявили наследником шведского престола, обращение с ним не переменилось. Правда, теперь хлыстом вколачивали в него уроки шведского языка, но хлыст от этого не делался мягче.
Распорядок дня был еще более ужесточен.
С утра до шести вечера принц должен был сидеть на уроках, с шести до восьми — заниматься танцами, «играть в кадриль» с до¬черью госпожи Брокфорд, сумевшей подчинить своему влиянию на¬ставника Брюммера.
Для игр и прогулок в расписании времени не оставалось.
— Зачем вы хотите сделать из меня профессора кадрильи? — укладываясь спать, спрашивал Карл-Петр-Ульрих у своего наставника. — Разве императору обязательно танцевать кадриль?
— Как бы я был рад, если б вы поскорее издохли! — чистосер¬дечно отвечал на это Брюммер.
С этим приятным напутствием и засыпал ребенок.
«Система » Брюммера сделала свое дело.
И так-то. не очень крепкий от рождения, подрастая, Карл-Петр-Ульрих превращался в маленького уродца.
Портился и характер.
