Определение щепетильный тут характеризует не лондонскую нравственность, а лондонскую специальность — торговца различными мелочами: иголками, булавочками, наперстками, шнурочкаг ми, тесемочками, крючочками, пуговичками, шпильками, колечками, сережками, бисером, духами, помадой...
Ради того, чтобы не нарушилось снабжение России этими и подобными им товарами, крайне необходимыми развратным русским рабовладельцам, и вынуждено было русское правительство пойти на нарушение главного условие ТИЗИТСКОГО мира Эрфрутской конвенции — континентальной блокады Англии.
Французский посол, сообщал тогда, что в высшем свете Петербурга «развязно и смело толкуют о возможности, даже неизбеж¬ности нового дворцового переворота, все чаще вспоминают о примере 11 марта 1801 года. И «если - пишет Коленкур,—нечего опасаться за жизнь Наполеонова союзника (Александра I. — Н К)> то только потому, что его охраняет страх перед воцарением Кон¬стантина, в котором видят нового Павла».
Вот так из-за шпилек и булавок рабовладельческая аристократия, шаг за шагом, и вовлекала Россию в войну ...
И добилась своего.
12 июня 1812 года, ночью, стотысячная армия Наполеона,переправилась через Неман. Началось нашествие «двунадесяти языков»...
Дворянами-рабовладельцами начало войны было встречено с необыкновенным воодушевлением. Московское дворянство, например, еще до 16 июля, когда был подписан манифест о созыве на¬родного ополчения, не ожидая воззвания государя, постановило составить ополчение, в которое сдавало каждого десятого от сво¬их крепостных.
Наверное, если бы крепостнический патриотизм и далее развивался бы в том же русле, слова Александра I: «Я не положу оружия, доколе ни единого неприятельского воина не останется в царстве моем» — так бы и остались только словами...
Тут нужно сказать то, о чем не любят говорить у нас...
Компанию 1812 года Наполеон не планировал, как завоеватель-ную и не собирался присоединять Россию к своей империи. Ему важно было разгромить русскую армию и принудить Александра I заключить мир на условиях невыгодных для русских рабовладельцев, а главное совершенно неприемлемых для Англии...
И, наверное, это и удалось бы ему, и после стремительного наступления французской армии, после Смоленска или-Бородино Александр и согласился бы подписать мир, однако события развивались иначе, и такого их развития не мог предугадать и гениальный Наполеон...
Стало общим местом говорить о неумении Александра I руководить государством и командовать армией,
«Для Александра 1812 г. был связан с весьма ему тягостным личным испытанием, — пишет А.Е. Пресняков. — Он всю борьбу с Наполеоном воспринимал как свое личное дело, не русское только, а общеевропейское. Тем труднее ему было примириться с роковой необходимостью снова пережить сознание «бесполезности» императора, который не годится в полководцы».
В принципе, тут все верно, кроме одного... |
