ОТЦЕУБИЙЦА
И все-таки самое страшное в ту ночь с 11 на 12 марта происхо-дило не в спальне императора...
Нет... Услышал подозрительный шум, гренадеры Преображенского полка, стоявшие во внутреннем карауле, поняли, что царю угрожает опасность, и заволновались.
«Одна минута, — пишет Фонвизин, — и Павел мог быть спасен ими. Но Марин не потерял присутствия духа, громко скомандовал: смирно!
От ночи и все время, как заговорщики управлялись с Павлом, продержал своих гренадер под ружьем неподвижными, и ни один не смел пошевелиться. Таково было действие русской дисциплины на тогдашних солдат: во фронте они становились машинами ».
Крики добиваемого императора, который пытался ограничить рабовладельческий беспредел, и русские гренадеры из императорского караула, что неподвижно застыли в строю, потому что им отдал такую команду.нарушивший присягу рабовладелец — поручик Сергей Никифорович Марин...
Воистину, более страшного символа рабовладельческой империи не придумать...
А аристократический Петербург на утро 12 марта 1801 года торжествовал.
Нельзя и сейчас без омерзения перечитывать страницы воспоминаний, посвященных описанию того торжества победителей.
«Лишь только рассвело, как улицы наполнились народом. Знакомые и незнакомые обнимались между собою и поздравляли друг друга с счастием — и общим, и частным для каждого порознь...» — пишет в своих записках Беннигсен.
«Весть об этом событии была в целом государстве вестью искуп-ления: в Домах, на улицах, люди плакали, обнимали друг друга, как в день Светлого Воскресения» — свидетельствует Н.М. Карамзин.
Впрочем, как утверждает Фонвизин: «Этот восторг изъявляло однако одно дворянство, прочие сословия приняли эту весть довольно равнодушно».
Впрочем, и,среди дворян, радующихся убийству своего государя, тоже были порядочные люди.'
Если судить по «Запискам» Н.А. Саблукова, некоторые из офи-церов гвардии испытывали достаточно неприязненные чувства к своим товарищам, изменившим присяге.
«Желая расположить общественное мнение в свою пользу, Па-лен, Зубов и другие вожаки заговора решили устроить большой обед, в котором должны были принять участие несколько сот человек. Полковник N, один из моих товарищей по полку, зашел ко мне однажды утром, чтобы спросить, знаю ли я что-нибудь о предполагаемом обеде. Я отвечал, что ничего не знаю. "В таком случае, — сказал он, я Должен сообщить вам, что вы внесены в список приглашенных. Пойдете ли вы туда?"
Я отвечал, что, конечно, не пойду, ибо не намерен праздновать убийство. — "В таком случае, — отвечал N, — никто из наших также не пойдет". С этими словами он вышел из комнаты».
Однако неприязненные чувства русский рабовладелец мог выказывать только по отношению к тем изменникам и цареубийцам, которые решались на это, так сказать, в приватном порядке. Когда же помазанника Божия «мочили» с согласия столпов высшего све¬та, ни о каком осуждении и речи не могло идти...
«В тот же день граф Пален пригласил меня к себе, и едва я вошел в комнату он сказал мне:
— Почему вы отказываетесь принять участие в обеде?
— Parce que je n'ai rien de commun avecces messieurs30, — отвечал я.
Тогда Пален с особенным одушевлением, но без всякого гнева сказал: "Вы не правы, Саблуков! Дело уже сделано и долг всякого доброго патриота, забыв все партийные раздоры, думать лишь о благе родины и соединиться вместе для служения отечеству. Вы так же хорошо, как и я, знаете, какие раздоры посеяло это событие: неужели же позволить им усиливаться? Мысль об обеде принадле-жит мне и я надеюсь, что он успокоит многих и умиротворит умы. Но, если вы теперь откажетесь придти, остальные полковники ва¬шего полка тоже не придут и обед этот произведет впечатление, прямо противоположное моим намерениям. Прошу вас поэтому принять приглашение и быть на обеде"».
Демагогия Палена не выдерживала никакой критики.
Как это можно осуждение цареубийства называть партийными раздорами? И можно ли соединяться для служения отечеству с только что нарушившими присягу цареубийцами?
Но вот что странно. Н.А. Саблукова, человека умного, не за-маравшего себя 11 марта и не изменившего присяге, хотя он и на-ходился в самом центре событий, слова Палена убеждают.
Оказывается, что при всей его порядочности, общего у Н.А. Саблукова «с господами цареубийцами» все-таки больше, чем, с простыми русскими солдатами. Как и братья Зубовы, как и хит¬рый Пален, Саблуков принадлежит к касте рабовладельцев и на¬рушать ее законы, какими бы гнусными они не были, не смеет.
«Я обещал Паленуисполнить его желание, — пишет Н.А. Саб-луков. — Я явился на этот обед и другие полковники тоже, но мы, сидели отдельно (вот и весь возможный протест. — Н К.) от других и, сказать правду, я заметил весьма мало единодушия, несмот¬ря на то, что выпито было немало шампанского. Много сановных и высокопоставленных лиц, а также придворных особ посетили эту «оргию», ибо другого названия нельзя дать этому обеду. Перед тем, чтобы встать со стола, главнейшие из заговорщиков взяли скатерть за четыре угла, все блюда, бутылки и стаканы были брошены в Сре-дину К все это с большою торжественностью было выброшено через окно на улицу »...
Но выбрасывали цареубийцы в окно не только грязную посуду.
