| В 1763—1767 гг. Лессинг создает вторую пьесу, «Минна фон Барнхельм». Действие комедии происходит непосредственно пос¬ле Семилетней войны. Офицер Тельхейм, пруссак, любит саксонку Минну. Они давно уже обменялись обручальными кольцами. Страны их были в состоянии войны, но это не мешало им любить друг друга. По окончании войны Тельхейм уволен в отставку. К тому же на него пало подозрение в попытке присвоить чужие деньги, между тем он из своих личных денег уплатил контрибу¬цию за жителей одного города. Теперь, оставшись без средств и с запятнанным именем, он не решается предложить свою руку любимой девушке. Девушка, зная благородство натуры Тельхей-ма, притворяется потерявшей свое состояние, чтобы он снова считал себя равным ей. Вмешиваются друзья Тельхейма. Все идет к лучшему, имя его реабилитировано, он восстановлен в правах. Счастье двух любящих сердец в конце концов устраи¬вается.
В пьесе отражены быт и нравы Германии, здесь показаны на-циональные характеры. «Минною фон Барнхельм» в немецкой литературе вводится новый элемент, начинается новый фазис развития,— справедливо писал Чернышевский,— ...открылся ли¬тературе новый мир — мир родной жизни,— быстро развилась в ней самобытность, окрылились этим направлением самобытные гении, и через шесть-семь лет после «Минны фон Барнхельм» являются уже «Гец фон Берлихинген» и «Вертер»2. Трагедия «Эмилия Галотти» стала лучшей пьесой Лессинга. Она писалась в течение 14 лет (1757—1771). Это было подлинно просветитель-
ское произведение. Политическая тенденция автора выявляется с первых же сцен.
К принцу Гонзага входит советник, сообщает, что нужно под¬писать смертный приговор. «Весьма охотно... Давайте сюда. Быстрей!» Изумленный советник повторяет принцу, что это не что иное как смертный приговор. «Отлично слышу. Я бы успел уже это сделать. Я тороплюсь»,— отвечает принц. Потрясенный та¬ким безразличием к человеческой судьбе, советник не решается дать на подпись протокол: «Я, как видно, не захватил его с собой. Простите, ваша светлость. С этим можно повременить до завт¬ра», «и потом, оставшись один, повторяет жестокие слова тирана: «Весьма охотно...» Смертный приговор — весьма охотно. В эту минуту я бы не дал подписать приговор, даже если бы дело шло об убийстве моего единственного сына. Весьма охотно! весьма охотно! Это ужасное «весьма охотно» пронзает мне душу!»
Таков один из персонажей трагедии — принц Гонзага. Он ве-сел, беззаботен, капризен, падок до наслаждений. Однажды принц увидел Эмилию, воспитанную в деревенской глуши, чест-ную, нравственно чистую девушку, и узнал, что она уже помолв¬лена с графом Аппиани. Но Эмилия понравилась ему, и этого было достаточно, чтобы разрушить счастье молодых людей. Камергер Маринелли — ловкий и коварный исполнитель жела¬ний принца — организует нападение разбойников на свадебный поезд. Жених убит, Эмилия под видом «спасения» увезена слу¬гами принца. Покинутая любовница принца графиня Орсини открывает глаза отцу Эмилии, полковнику Одоардо Галотти, на истинную сущность вещей. Эмилия просит отца избавить ее от на¬силия принца и убить ее. Одоардо исполняет волю дочери, зака¬лывая ее кинжалом.
По эстетике Лессинга, гибель героя трагедии должна быть вызвана не только трагическими обстоятельствами, но и трагиче¬ской виной самого героя. Гибель абсолютно безупречного чело¬века, как полагал драматург, может лишь вызвать досаду зри¬теля, вместо того, чтобы нравственно облагораживать его. Сле¬дуя своей теории о трагической вине героя, Лессинг показал человеческие слабости Эмилии. Она боится не насилия, а соб¬лазна, искушения, она не верит в свои нравственные силы и пото¬му просит отца убить ее.
«Соблазн — вот настоящее насилие... В моих жилах кровь, батюшка, молодая, горячая кровь. И чувства мои — человеческие чувства. Я ни за что не отвечаю. Я не способна бороться. Я знаю дом Гримальди. Это дом веселья. Один только час, проведенный там на глазах моей матери... и в душе моей поднялось столь силь¬ное смятение, что строжайшие наставления религии едва смогли унять его в течение нескольких недель»,— говорит она.
Каков же смысл трагедии? Чисто политический. «Привести в трепет венчанного убийцу», «разоблачить коварного злодея, кровожадного тирана, угнетающего невинность». Грозная речь
полковника Одоардо в финале пьесы звучала бунтарски. «Ну что же, принц. Нравится ли она вам еще? Возбуждает ли она все еще ваши страсти — вся в этой крови, вопиющей об отмщении вам?»
Лессинг показал принца отнюдь не злодеем. Когда Гонзага узнал о смерти графа Аппиани, он был потрясен, ибо вовсе не ждал, не хотел этой смерти. «Клянусь богом! Клянусь вседержи¬телем-богом! Я не повинен в этой крови... Если бы заранее мне сказали, ;чгго это будет стоить жизни графу... Нет, ни за что! Даже если бы это стоило жизни мне самому!» — воскли¬цает он.
И тем не менее Аппиани был злодейски убит, и убит в конеч-ном счете по велению принца, ибо Маринелли задумал и привел в исполнение свой коварный план ради удовлетворения прихоти принца. Такова логика деспотизма. Каковы бы ни были личные качества единодержавного властителя, будь он добр или зол, в его владениях будет царить несправедливость. И Лессинг не случайно вкладывает в уста Орсини исступленный крик: «Принц — убийца! Убийца графа Аппиани! Графа убили не раз¬бойники, его убили пособники принца, его убил принц». И заклю-чительная реплика принца о том, что «государи — те же люди», что «дьяволы выступают под видом их друзей», звучит жалкой попыткой оправдаться перед людьми и судом своей собственной совести.
Последняя драма Лессинга «Натан мудрый» (1779) посвяще¬на вопросам религии. История написания этой пьесы такова: в 1774—1779 гг. Лессинг опубликовал рукописи профессора Герма¬на Самуила Реймаруса, найденные им в Вольфенбютедьской библиотеке. Профессор Реймарус подвергал сомнению подлин¬ность Библии и высказывал некоторые суждения, касающиеся религии, которые звучали весьма атеистически. Опубликованные материалы («Вольфенбютельские отрывки неизвестного») были приняты в клерикальных кругах неодобрительно. Гамбургский пастор Иоганн Мельхиор Геце выступил с гневной проповедью против критических высказываний профессора, Лессинг в ответ начал выпускать один за другим памфлеты против пастора, названные им «Анти-Геце». Однако герцог брауншвейгский запретил Лессингу вести полемику с церковью. Тогда писатель обратился к испытанному оружию — драме.
Использовав древнюю притчу о трех кольцах, завещанных отцом своим трем сыновьям, кольцах, долженствующих всегда напоминать сыновьям, что они братья, Лессинг иносказательно применяет ее к трем религиям — христианской, иудейской, маго¬метанской. Какая истинная из них? Все одинаковы. Одно лишь бесспорно: люди — братья, к какой бы вере они не принадлежали. Так проповедует мудрый старец еврей Натан.
Натан — человек высокой гуманности. Он любит людей и хо¬чет служить делу их нравственного совершенствования. Натан
осуждает своего друга дервиша Аль Гафи, такого же честного и гуманного, как и он сам, но неспособного жить среди людей, а гордо удаляющегося в пустыню, чтобы там наедине сохранять свою нравственную чистоту. Натан осуждает это бегство от ак-тивной деятельности. Он, рассказывая притчу о трех кольцах, вовсе не хочет утверждать необходимость той или иной религии. В сущности, он равнодушен к ней. Истинный бог природы, ради которого стоит жить и трудиться,— это человек:
...Ах, Дайя,
Поверь ты мне, поверь, что человеку
Всегда милее человек, чем ангел.
Он воспитал христианскую девочку Реху в качестве своей при¬емной дочери. Реха полюбила его, как отца. Но христианский патриарх, «упитанный, румяный», «самодовольный жрец», счита¬ет, что Натан совершил преступление, избавив христианскую де¬вочку от нищеты и погибели. «Жид должен быть сожжен. Ребенку в нищете погибнуть лучше, чем быть на гибель вечную спасен¬ным»,— рассуждает этот мрачный служитель церкви.
«Натан мудрый» — благороднейший памятник гуманистиче-ских идеалов немецкого просветительского движения.
Лессинг далеко продвинул вперед развитие общественной мысли Германии XVIII столетия. Он дал жизнь целому поколению мыслителей, поэтов. «Его трудами была открыта и очищена поч¬ва, на которой могла возникнуть богатая литература»,— писал Чернышевский1. Гете и Шиллер продолжили благородное дело Лессинга. |
