| Просветители и искусство рококо. Просветительская культу-ра, включая философию, литературу, искусство, составляла глав¬ную часть всей культуры Франции XVIII столетия. Люди пера (Вольтер, Руссо, Дидро и др.), люди резца и кисти (Гудон, Грез, Шарден), музыканты (Рамо, Глюк) составляли основную куль¬турную силу страны, устремленную к прогрессу, насыщенную общественными просветительскими идеями. Однако кроме этой силы, во Франции действовали другие, а именно — писатели, поэ¬ты, художники, создававшие так называемое искусство рококо (от фр. rocaille — ракушка). Уже в XIX в. это слово применялось в качестве синонима всего устарелого и старомодного (у Пушки¬на: «Признаюсь в рококо моего вкуса...»).
Словечко пошло от моды, возникшей во времена Людови¬ка XV, орнаментировать предметы убранства помещений и сер-вировки затейливыми узорами, напоминающими завитушки ра-ковин. Легкость, зыбкость, изящество, присущее этим формам, пришли на смену монументальности и пышности классицизма и барокко. Искусство как бы отказывалось от всего серьезного и увлеченно устремлялось к безделушкам. Живописцы полюбили нежные тона. Бледно-розовые и бледно-голубые краски легли на их полотна. Люди обрели порхающие жесты и движения. Поэты начали орнаментировать изящными поэтическими завитушками свои стихи. Любовь стала легким развлечением, мимолетным капризом (супружеская любовь, как тяжеловесная и обязатель-
ная, конечно, отвергалась). Колоритно выразил нравственную программу рококо поэт Парни:
Давайте петь и веселиться, Давайте жизнию играть, Пусть чернь слепая суетится: Не нам безумной подражать'.
Само собой разумеется, что нравы и вкусы рококо связаны были с господствующим классом, дворянством. Легкие, фриволь¬ные стихи, эротические поэмы, картины Буше, затейливые узоры архитектурных украшений тешили сердца аристократов. Просве¬тители отвергали такое искусство, как искусство развлекатель¬ное и даже более того — как искусство порока. Дидро в «Сало¬нах» сурово осуждал модного в те дни художника Буше, писав¬шего эротические картины («Туалет Венеры», «Купанье Дианы» и др.). Руссо восклицал в своем знаменитом письме к д'Аламбе-ру: «То, что дурно в морали, дурно и в политике».
Однако сами просветители не избежали влияния искусства рококо. Фривольность и эротизм — частые гости в их сочинениях. Не без модного (в стиле рококо) эротизма — знаменитая поэма Вольтера «Орлеанская девственница», не без того же эротиз¬ма — роман Дидро «Нескромные сокровища». Некоторые авто¬ры за рубежом в наши дни склонны вообще всю литературу французского Просвещения отнести к стилю рококо, что, конеч¬но, неверно2.
Мотивы гедонизма и религиозного свободомыслия поэтов и писателей рококо в какой-то степени роднили их с просветите-лями, но и только. Искусство рококо обрело в XVIII столетии международное распространение. О нем (применительно к живо¬писи и архитектуре) существует большая литература. Что каса¬ется поэзии и прозы стиля рококо, то критических работ по этой части немного3.
Сентиментализм во Франции. Культ чувствительности, культ природы, антиурбанизм — все эти отличительные черты англий¬ского сентиментализма четко выявляются и во французской ли¬тературе. В ряде случаев можно говорить о прямом перенесении на французскую почву идей и эстетических принципов островной страны. «Времена года» Томсона были переведены на француз¬ский язык в 1760 г., а через 4 года появились уже французские «Времена года» поэта Сен-Ламбера. Жак Делиль, один из авто¬ров «описательной школы», издает в 1782 г. «Сады». Сами на¬звания его поэтических сборников говорят о сентиментальном направлении его поэзии: «Человек полей», «Три царства приро-ды», «Жалость» и т. д. Правда, классицизм наложил свою
печать на сентименталистские созерцания французских поэтов (напыщенные тирады, пышные метафоры, резонерство).
Социальные мотивы (сострадание к бедняку), так ярко про-явившиеся в английском сентиментализме, весьма заметны и здесь, и, пожалуй, даже в более резкой форме. Писатель Ретиф де ля Бретонн, поклонник и последователь Руссо, в 1775 г. печа¬тает свой знаменитый роман «Развращенный крестьянин, или Опасности города», иллюстрируя идеи руссоизма (нравственно безупречный,- крестьянин, «естественный человек», попав в город, «вертеп цивилизации», превращается в нравственное чудовище). Подражая Руссо, Ретиф де ля Бретонн, написал собственную «Исповедь» — огромную, в 16 томов, панораму нравов француз¬ского общества XVIII в.
Культ природы затронул и науку. Здесь следует назвать имя Бюффона (1707—1788). Наши литературные энциклопедии не включают это имя в свои словники, между тем французы счита-ют Бюффона писателем и в курсах литератур отводят ему нема-ло страниц. Бюффон, конечно, прежде всего ученый-естествоис-пытатель, как и его современник Линней. Академик, директор ботанического сада, он в течение 40 лет писал свою 36-томную «Естественную историю» — огромный свод сведений о природе. Он высказал много верных и для своего времени смелых идей относительно истории Земли и всей живой природы, но свой уче¬ный труд он писал как восторженный поэт. Ему принадлежит знаменитая фраза: «Стиль — это человек». Он преклонялся пе¬ред природой и свои чувства вложил в грандиозное обозрение ее царства. Не все в его дни приняли такое переплетение «физики и лирики». Д'Аламбер, ученый-математик, сам обладавший не¬дюжинным литературным талантом, резко осудил его. Поехидни¬чал и Вольтер, но Руссо, явившись к Бюффону, преклонил коле¬на у порога его дома. Чтобы представить его манеру, приведем несколько строк из его описания колибри: «Камни и металлы, отполированные нашими руками, не сравнятся с этой ювелирной драгоценностью природы, ее шедевром — маленькой колибри. Ее крылышки так часто двигаются, что если в воздухе она оста¬новится, то кажется, что не только не летит, но и не двигается вовсе. Она не опускается на пыльную землю, а, летя над травой, чуть касается ее, облетая цветы, подобно им свежа и ослепитель¬но прекрасна. Возлюбленная цветов, она живет за их счет, но не приносит им вреда. Она раздражительна и нетерпелива. Если, приблизившись к цветку, она замечает, что он завял, то начинает быстро, быстро обрывать его лепестки с видимым раздражением и досадой». И так далее на несколько страниц.
Поклонник Руссо Бернарден де Сен-Пьер (1737—1814) писал также восторженные «Этюды о природе». Но он не был ученым и называл себя «ручейком, бегущим по лесным чащам и любую¬щимся ими». Он искал девственную природу, не испорченную ру¬ками человека. В 1787 году он опубликовал роман «Поль и Вир-
гиния», поэтическую сказку о двух влюбленных, укрывшихся от цивилизации на прекрасном острове. Руссо был очень дружен с ним. Вдвоем они часто совершали прогулки по окрестностям Парижа.
Возникает вопрос о месте Руссо во французском сентимента¬лизме. При поверхностном взгляде, все в нем близко и родствен¬но этому литературному течению: и культ природы, и культ чув¬ства, и сострадание к бедным, и яв'ная неприязнь к городу. Но это только на первый взгляд. В действительности же Руссо, ко¬нечно, высоко поднимается над авторами-сентименталистами. Они нападали на частности, на отдельные стороны общественно¬го неустройства, наивно верили в силу сострадания (чувствитель¬ности), умильно проливали слезы о патриархальной старине, патриархальной деревне, патриархальном мужичке. В их карти¬нах было что-то от стародавних пасторалей. Их меланхолия име¬ла нечто театральное. Руссо был трагичен по-настоящему. Его сердце кровоточило. Он бросил вызов всему человечеству, осу¬дил весь его исторический путь, изначально принявший дурное направление (кто-то огородил клочок земли, назвав его своим достоянием, возникло право частной собственности, а потом и все пороки, порожденные собственностью). Поэтому не слезы, не сострадание могут излечить человечество, а радикальные меры, столь же существенные, как и то несчастье, которое люди не су¬мели вовремя предотвратить (возникновение частной собствен¬ности) . |
