| Лауренсия и ее односельчане, выполнив свой долг, счастливы от сознания справедливости своих действий. Дон Санчо, исполнив рыцарское слово, мучительно страдает, его терзает сознание соб¬ственной вины: он, честный человек, стал убийцей.
Мы говорили, что Лопе де Вега, вечный юноша, не может скрыть своего веселого нрава, не может подавить в себе искря-щейся радости жизни даже в минуты, когда надо быть серьез-ным или печальным. Приведем пример из его пьесы «Звезда Се-вильи».
Дон Санчо в тюрьме. Его счастье разбито, и больше всех каз¬нит он себя сам. Он так страдает, что впадает в безумие. Дра¬матург должен был бы подать эту сцену в мрачных тонах (человек в бреду — невеселое зрелище). Но мы от души хохочем. Лопе де Вега забылся. Веселый нрав взял свое. Вот эта сцена, как она сделана драматургом. Санчо говорит, что он уже в ином мире. «Должно быть в аду?» — вторит слуга. «Почему в аду?» — весьма разумно спрашивает потерявший рассудок Санчо. «Тюрьма — настоящий ад».— «Да, ты прав, Клариндо, вон, смотри, поджа¬ривают гордецов, бунтовщиков». И Клариндо входит в роль, фан¬тазия его распаляется: «Тут портные, кучера». Очевидно, ему и его хозяину немало приходилось возиться с портными и кучера¬ми. «Но если это ад, то почему же здесь нет судей?» — спрашивает снова весьма разумно безумный Санчо. «Их сюда не пуска¬ют, чтоб не заводили тяжбы»,— отвечает Клариндо. «Если здесь нет тяжб, то это не ад, а рай»,— заключает Санчо. Дальше с ним становится совсем уж плохо, и Клариндо, к величайшему
удовольствию публики, начинает кувыркаться и лаять, изобра-жая из себя Цербера. Сцена из мрачной превратилась в веселую, шутовскую. Это вряд ли оправдано замыслом автора и уводит нас от основного психологического эффекта (страданий дона Санчо), но таков беспечный нрав веселого поэта. Здесь же, как бы мимоходом, он вкладывает в уста своих героев рассуждения о чести. Клариндо заявляет, что «много безумцев и глупцов стра¬дают за свою честь». Дон Санчо в бреду подходит к вопросу с иной стороны. Честь давно мертва, и ныне честь — деньги, ныне как раз благородно — не держать клятвы и т. д. Сцена клоуна¬ды сама по себе блестяща, остроумна, но вряд ли все-таки умест¬на в данном контексте пьесы.
Лопе де Вега не только оптимистичен, он горячий проповед¬ник оптимизма. Есть разница между оптимизмом и любовью к жизни. Это не идентичные понятия. Любят жизнь и трусы, и сла¬бые люди. Не всякий человек, цепляющийся за жизнь,— опти¬мист, и люди, бесстрашно идущие на смерть во имя благородных целей, отнюдь не пессимисты. Оптимизм есть сочетание любви к жизни с верой в жизненные силы, с моральной стойкостью; оптимизм — это философия храбрых, философия сильных харак¬теров. Когда дон Санчо призывает смерть, ибо считает, что ут¬ратил право на жизнь, осквернив себя убийством, он не стано¬вится пессимистом. Он зовет к себе музыкантов, чтобы в послед¬ний час послушать песню:
Пусть все знают, что пред смертью Грудь бестрепетна моя И что смерть сама не может Одолеть мой крепкий дух.
Вон она, философия храбрых! И Лопе де Вега любуется ею, он не может не вмешаться в сценическое действие, чтобы не об¬ратиться к зрителю, не сказать ему, что это очень хорошо и бла¬городно — быть храбрым, быть сильным даже перед смертью:
О какое благородство!.. Как в подобную минуту Стал бы ныть плаксивый немец!
Мы не знаем, чем объяснить отрицательное суждение о нем¬цах, но не в этом смысл. Главное здесь в осуждении слабодушия и в прославлении мужества.
Лопе де Вега творил до конца своей жизни. За несколько дней до смерти он написал великолепную поэму «Золотой век». Он про¬славил свой народ, его национальную историю, описывая легким, изящным стихом события и нравы современности или строгим почерком древнекастильских летописей — героические предания /старины (пьеса «Знаменитые женщины Астурии»). Старость по-\эта была печальной. Последняя его подруга Марта Неварес, вос-
петая им под именем Амарильи, ослепла и сошла с ума, его дочь ушла в монастырь, а сын трагически погиб... Но ничто не могло сокрушить нравственные силы великого «феникса Испании», как называли драматурга современники, и только смерть, остано¬вившая биение сердца, заставила замолчать и его поэтический, вдохновенный голос.
Пьесы Лопе де Вега живут. В первые годы молодой Советской Республики в Ленинграде на Дворцовой площади по мотивам его драмы «Овечий источник» состоялось грандиозное народное представление, УРолос Лауренсии звучал у стен Зимнего дворца, незадолго до -того взятого штурмом революционным народом. |
