| Не следует видеть в этом лишь призыв к прославлению мо-нархов. Буало отдал, конечно, дань придворному сервилизму, упомянув здесь имя Людовика XIV, но мысль его содержала в себе иную цель — искусство должно быть высоконравственным, учить людей на образцах героических характеров и героических деяний.
Вольтер в XVIII столетии, используя заветы Буало, просла-вил республиканизм и гражданские чувства в трагедиях «Брут» и «Смерть Цезаря», которые шли во Франции в дни революции.
Однако, рассматривая систему Буало в свете общих принци-пов искусства, видишь узость и ограниченность того поля дея-тельности, какое он оставлял поэту. Он перенес в сферу искусства систему логического мышления, изложенную философом Декар-том. «Тела,— писал Декарт,— познаются не чувствами или спо-собностью представления, а одним только разумом. Они стано- . вятся известными не благодаря тому, что их видят или осязают, но благодаря тому, что их разумеют мыслью. Правота присуща не чувству, а одному лишь разуму, отчетливо воспринимающему вещи» («Начала философии»). Этот тезис Декарта Буало при¬нял на вооружение.
Ум, рассудок становятся арбитром прекрасного, критерием прекрасного, разумное — синонимом прекрасного. Он всюду апеллирует к уму. «Солнце,разума», «учитесь мыслить вы, затем уже писать», «полный мысли стих», «умные строки», «путь к ра¬зуму» — пестрят в его поэме. Наконец, он прямо заявляет поэту:
юбите разум вы, пусть он в стихах живет и силу им, и красоту ает».
< Буало не замечал того, что звал поэта к абстрактному рацио-ализму, что вытравлял из искусства главный его элемент — чув¬ственное восприятие мира, пластическое его воссоздание, что из¬гонял эмоцию, холодной логикой поверял чувство, сухим силло¬гизмом заменял образную взволнованность поэзии. Творческую Оригинальность он называл капризом, и все учение о прекрасном , вел к строгой нормативности, свободу творческого самовыраже¬ния заковал в кандалы, провозгласив вечные и незыблемые за¬коны искусства.
* Диктат двора и психология творчества. Буало бросил клич литераторам: «Наблюдайте город, изучайте двор!» В сущности, 1он не сказал ничего нового. Диктат двора в искусстве во всей своей силе проявился уже при Ришелье. Пушкин по этому поводу ■писал: «Ришелье чувствовал важность литературы. Великий че¬ловек, унизивший во Франции феодализм, захотел также связать и литературу. Писатели (во Франции класс бедный и насмешли¬вый, дерзкий) были призваны ко двору и задарены пенсиями, как i и дворяне. Людовик XIV следовал системе кардинала. Вскоре словесность сосредоточилась около двора. Все писатели по¬лучили свою должность. Корнель, Расин тешили короля заказ¬ными трагедиями, историограф Буало воспевал его победы и на¬значал ему писателей, достойных его внимания, камердинер Мольер при дворе смеялся над придворными... Отселе вежливая, тонкая словесность, блестящая, аристократическая — немного жеманная...»
Обращение поэтов ко двору, как того требовал Буало, не обошлось без больших потерь для искусства. Поэты были скова-'* ны. Им не давало развернуться сознание приниженности своего положения. Они чувствовали свою зависимость от вкусов вель-мож. Ущемленное правосознание поэтов не могло не отразиться на психологии их творчества. Их внутреннее состояние понял и проникновенно описал Пушкин в своей статье «О народной дра-ме». Поэт «не предавался вольно и смело своим вымыслам. Он старался угадывать требования утонченного вкуса людей, чуж¬дых ему по состоянию. Он боялся унизить такое-то высокое зва¬ние, оскорбить таких-то спесивых своих зрителей,— отселе роб¬кая чопорность, смешная надутость, вошедшая в пословицу...»1. Полагая, что двор и гopoд, являются средоточием подлинного вкуса, Буало с великим пренебрежением третировал «грубый», «варварский» вкус народа и порицал тех поэтов, которые снисхо-дили до* народа, тешили народ (так он осудил Мольера за гру-бый, «базарный» комизм его «Проделок Скапена»).
Ссылаясь на Аристотеля и Горация, Буало доходил до мелоч¬ной регламентации искусства, устанавливал иерархию литера-
турных жанров — серьезных и возвышенных (поэма, трагедия) сниженных и облегченных (роман, комедия), ратовал за «пра-вила» (единство времени, места, действия — «пусть все свершит¬ся в день и в месте лишь одном»), учил избегать в драматургии излишнего динамизма на сцене и заменять действие рассказом, ибо «вкус разборчивый нередко учит нас, что можно выслушать, но должно скрыть от глаз» и т. д. и т. п.
Образцовым поэтом Буало объявил Малерба (он «музу пра-вилам и долгу подчинил»). «Идите же за ним, и пусть пленя¬ет вас». - V_
Зачинателем французского классицизма был Малерб (1555—
1628). Поэт строгой рассудочности, он не терпел никакой анар-хии в области художественного творчества. Все должно быть подчинено единой организующей воле разума, полагал он. По-добно тому как в политической жизни своеволие феодалов влечет за собой расстройство государства, всеобщее смятение, так и в искусстве анархические эмоции дезорганизуют, деформируют за-мысел художника, лишают его произведение стройности компо-зиции, ясности цели. Отсюда следует вывод: разум есть единст-венный путеводитель художника, он ведет к ясности, точности, благородной простоте. Малерб писал оды. Торжественные, строго упорядоченные, несколько холодные, они не отличались искрен¬ностью и непосредственностью чувств, но всегда были роскошны в убранстве эпитетов и мифологических имен, подобно пышным королевским мантиям во время церемониальных приемов и ше¬ствий.
Король Генрих IV объявил Малерба придворным поэтом, да-ровал ему звание камергера. Ришелье сделал его казначеем Франции. Редко кто из поэтов достигал таких высоких официаль¬ных постов. И Малерб не оставался в долгу. Он славил политику правительства, он воспевал внутренний порядок, наступивший после смут религиозных войн второй половины XVI столетия, он воспел принцип абсолютной власти короля.
О король наш полновластный, Безгранична мощь твоя! Замыслы твои прекрасны, И ясна твоя стезя! —
обращался Малерб к Генриху IV. Он осуждал феодальную оппо¬зицию, несшую раздор, смуту, анархию, и верил, что анархиче¬ские силы будут подавлены, что государственные, общенацио¬нальные центростремительные силы восторжествуют:
Ветер вновь благоприятный
После бурь нас в гавань мчит.
Произвол судьбы превратной
Жизни нашей не грозит.
Не смутит ничто уж боле
Благодатной нашей доли:
Что виною было слез —
Разграбленье, сталь и пламя —
Изощренными шипами Не отравит наших роз'.
• Поэт Малерб открыл во Франции дорогу классицизму, но сла-3* классицизму принесли драматурги — три ярких таланта: Кор-~ь, Расин и Мольер. Первые два оставили Франции шедевры ассицистической трагедии. Последний, перешагнув через гра¬ды своей страны, дал миру образец классицистической ко-едии.
<■'. Между Корнелем и Расином пролегала целая эпоха, изменив-ая умонастроения зрителей. Сопоставление этих двух имен аскроет нам эволюцию французского классицизма, просущест-вавшего во Франции примерно двести лет. |
