| Трагедия начинается с двух диалогов, следующих один за другим: супруга младшего Горация Сабина, а затем сестра Го-рация Камилла говорят с Юлией. Роль Юлии, служебная, ни-какого влияния на ход действия не имеющая, заключается в том, чтобы участвовать в диалогах, подавать реплики собеседни¬цам, содействуя.таким образом развитию их мыслей, да иногда сообщать о том, что совершается за сценой. Подобные роли име¬ются почти во всех классицистических пьесах. Нельзя не отме¬тить это как существенный недостаток. Сабина говорит о тупике, в какой поставлена она событиями дня. Она жена римлянина и, следовательно, должна желать поражения своей родины; но там ее родные, близкие ей люди. Если она поддастся родствен-чувствам, то какой предательницей будет выглядеть по от--ошению к своему мужу и своей второй родине! «Альба, город ^оего первого дыхания, моей первой любви, Альба, моя дорогая йводина! Когда между тобой и нами я вижу открытую войну, •*уграшат меня и победа и поражение!»1.
*| Вольтер был в восторге от этих строк. Придирчиво судя каж¬дое слово драматурга и часто обвиняя его в искусственности и '(Напыщенной холодности, здесь он отдает ему должное. «Посмот¬рите, насколько эти стихи превосходят те, что вначале,— ни об-,'щих мест, ни пустых сентенций, ничего изысканного ни в мыс¬лях, ни в выражениях. «Альба, моя дорогая родина!» — это Говорит сама природа! Сравнение Корнеля с ним же самим луч-;^(це воспитывает наш вкус, нежели все ученые диссертации и ПОЭ¬ТИКИ».
Подобные же чувства высказывает и дочь Горация-стар-его — Камилла. Гордая девушка уже не верит в счастье, аков бы ни был финал, он не даст ей радости, она не будет ■|реной ни победителя Рима (сможет ли она, римлянка, вынести по¬ражение родного города?), ни раба его. Таковы женщины в тра¬гедиях Корнеля. Они любят сильно и преданно, но не поступятся Своим патриотическим долгом во имя чувств. ',.'■ Каковы же мужчины? На сцене два будущих противника — ^младший Гораций и жених его сестры, Куриации. Гораций сча-|стлив, что на него и на его братьев возложена почетная задача. Куриации печалится.
Различны характеры героев. Куриации мягче. Он горюет о том, что война разделила их, что долг и чувства вступили в спор «.тяжелый. «Чего ждет родина, того боится дружба!» Гораций же не знает сомнений. Жизнь, любовь, дружба — все готов по¬жертвовать он родине без колебаний и без жалоб. Итак, своей собственной рукой они должны приносить кровавую жертву родине, убивать друзей, почти братьев. «Все самое ужасное, ди¬кое, жестокое — ничто в сравнении с той честью, что нам оказа¬на»,— восклицает Куриации в смятении. Но Горация это ни¬сколько не смущает. Он рассуждает: ради общего дела победить врага-незнакомца — это нехитрая обязанность. Это, конечно, заслуга, но заслуга обычная; тысячи так делали, тысячи так бу¬дут делать. Умереть за родину — почетная участь, к тому стре¬мятся толпы. Но погубить то, что любишь, вступить в бой с тем, кто для тебя второе «я», и, разрывая свои дорогие связи, с ору¬жием пойти на тех, чью кровь хотел бы искупить своей жизнью,— такая доблесть присуща лишь немногим.
Но в твердости твоей есть варварства приметы. Кто б, самый доблестный, возликовал о том, Что к славе он идет столь роковым путем?
Бессмертье сладостно в дыму ее чудесном. Но я бы предпочел остаться неизвестным,—
говорит Горацию Куриаций.
Куриаций — патриот не менее Горация. Он не думает отсту-пать от своего долга, но исполнит его не с гордым притязанием на бессмертие, как Гораций, а с печальным чувством необходи-мости. Он не может радоваться тому, что на его долю выпадет честь спасти родину ценой гибели близких ему лиц, гибели от его рук:. \.
• , Я, скорбной честью горд, не стал бы отступать, . Мне дружбы нашей жаль, хоть радует награда. А если большего мученья Риму надо,— То я не римлянин, и потому во мне Все человечное угасло не совсем.
Для родины он сделает столько же, сколько и Гораций, серд-це его так же твердо, но он человек и не может не содрогаться от ужаса, поднимая руку на брата своей возлюбленной, на мужа своей сестры. «Если Рим требует еще большей доблести, то мне остается только благодарить богов за то, что я не римлянин, чтобы сохранить в душе хоть частичку человечности». Это ме-сто — сильнейшее в пьесе. Как свидетельствует Вольтер, слова Куриация производили потрясающее впечатление на публику и стали крылатыми. Гораций не хочет понять Куриация. Без со-мнений и душевных тревог, с солдатской исполнительностью он заявляет:
Вот, Рим избрал меня,— о чем же размышлять? Я, муж твоей сестры, теперь иду на брата, Но гордой радостью душа моя объята. Закончим разговор бесцельный и пустой: Избранник Альбы, ты — отныне мне чужой.
Гораций благороден. Он хочет, чтобы его жена Сабина в слу¬чае его смерти по-прежнему любила бы своего брата, пусть и в несчастьях она остается «римлянкой». Гораций говорит и сестре своей, чтоб не глядела на жениха как на убийцу брата.
Не уступает в решимости Горацию и Куриаций. В долгом и красноречивом разговоре с Камиллой Куриаций доказывает ей, что долг превыше любви. Камилла пытается отговорить жениха от поединка с братом. «Ты можешь, значит, жестокий, подать мне его голову и просить моей руки как награды за твою побе-ду!» Куриаций с печальной решимостью отвечает ей: «Прежде чем вам, я принадлежу моей родине».
Сабина, жена Горация и сестра Куриация, зовет дорогих ей людей на братоубийственный бой.
Как! Вы вздыхаете? Бледнеют ваши лица?
Что испугало вас? И это — храбрецы,
Враждебных городов отважные бойцы? — обращается она к мужу и брату, из которых один должен сейчас погибнуть, сраженный другим. Высочайшей патетики достигает
есъ стих Корнеля. Перед зрителем предстают поистине гиганты ли, «стальные сердца» (ces coeurs d'acier). Принять смертель-*й удар от любящей руки или нанести смертельный удар лю-мому человеку во имя святых идеалов родины — трагично и звышенно. И восхищенные и растроганные противники могут шь восклицать: «О, жена моя! О, сестра моя!» Благословить сыновей на славный бой пришел и старый Пуб-й Гораций. «Идите, ваши братья вас ждут, думайте только о лге перед родиной». «Какое прости скажу я вам? С какими увствами? — обращается к старику Куриаций, жених его до-ери и теперь смертельный противник его сыновей.— Исполните вой долг, все остальное в воле бога!»
Битва Горациев и Куриациев происходит за сценой. События эвершаются там, их следствия и их оценка — на сцене. Все по-ибли, кроме одного из Горациев. Он принес победу своему
РОДУ-На этом, казалось бы, и должна закончиться трагедия . "праведливо заметил Вольтер: «Здесь и конец пьесы, действие ""олностью исчерпано. Речь шла о победе — она достигнута, о |судьбе Рима — она решена». Однако Корнель не закончил на :#том свою трагедию и более полутора акта посвятил другому ^событию. Радостный, победоносный, еще полный воинственного ^возбуждения, Гораций, возвращаясь с поля боя, встречает сест-I ру свою Камиллу. Он ждет восторженного привета, радости, бла-' годарности за победу — его встречают стенаниями и слезами, ;Камилла оплакивает своего погибшего жениха. Гораций возму-щен. Как можно плакать в такую минуту? Слезы в момент на-ционального торжества оскорбительны. И это приводит в него-дование несчастную девушку:
О, кровожадный тигр! А я — рыдать не смею! Мне — смерть его принять и восхищаться ею, Чтоб гнусное твое прославить торжество... |
