| Дорогой мой, как это ты решился резать еретика! Ты разве не зна¬
ешь, что в этих людях всегда сидит дьявол. Пойду-ка я скорее за священни¬
ком, пусть он изгонит беса.
Услышав это, я затрепетал и, собрав остаток сил, крикнул:
— Сжальтесь надо мной!
Наконец португальский костоправ расхрабрился и зашил рану; его жена сама ухаживала за мною; через две недели я встал на ноги. Костоп-рав нашел мне место, я поступил лакеем к мальтийскому рыцарю, который
отправлялся в Венецию; но у моего господина не было средств, чтобы пла¬тить мне, и я перешел в услужение к венецианскому купцу; с ним-то я и приехал в Константинополь.
Однажды мне пришла в голову фантазия зайти в мечеть; там был только старый имам и молодая богомолка, очень хорошенькая, кото¬рая шептала молитвы. Шея у нее была совершенно открыта, между грудей красовался роскошный букет из тюльпанов, роз, анемон, лю¬тиков, гиацинтов и медвежьих ушек; она уронила букет, я его поднял и водворил на место очень почтительно,' но делал я это так старатель¬но и медленно, что имам разгневался и, обнаружив, что я христианин, позвал стражу. Меня повели к кади, который приказал дать мне сто ударов тростью по пяткам и сослал меня на галеры. Я попал на ту же галеру и ту же скамью, что и барон. На этой галере было четверо молодых марсельцев, пять неаполитанских священников и два монаха с Корфу; они объяснили нам, что подобные приключения случаются ежедневно. Барон утверждал, что с ним поступили гораздо несправед¬ливее, чем со мной. Я утверждал, что куда приличнее положить букет на женскую грудь, чем оказаться нагишом в обществе ичоглана. Мы спорили беспрерывно и получали по двадцать ударов ремнем в день, пока сцепление событий в этой вселенной не привело вас на нашу га¬леру, и вот вы нас выкупили.
— Ну, хорошо, мой дорогой Панглос, — сказал ему Кандид, — ког-да вас вешали, резали, нещадно били, когда вы гребли на галерах, неуже¬ли вы продолжали считать, что все в мире к лучшему?
— Я всегда был верен своему прежнему убеждению, — отвечал Пан-глос. — в конце концов, я ведь философ, и мне не пристало отрекаться от своих взглядов; Лейбниц не мог ошибаться, и предустановленная гармо-ния всего прекраснее в мире, так же как полнота вселенной и невесомая материя».
Барон и Панглос в описании Вольтера — вполне типичны для своего вре¬мени. Они поступают опрометчиво, как очень молодые люди, хотя уже далеко не юнцы.
Следующий отрывок— из Рабле (1494—1553, линия №8),— еще ин-тереснее. В наше время взрослые люди так себя не ведут. Если раньше мы автора XVIII века сравнили с 18-летним юношей, то в этом произведении XVI века мы видим поступки 16-летнего подростка, описанные другим та¬ким же (и обратите внимание, с какой легкостью автор обращается с циф¬рами).
Франсуа Рабле. «ГАРГАНТЮА И ПАНТАГРЮЭЛЬ», глава XXII «О том, как Панург сыграл с парижанкой шутку, отнюдь не послужившую ей к укра-шению»:
«Надобно вам знать, что на следующий день приходился великий праз¬дник Тела господня, праздник, когда все женщины наряжаются особенно пышно, и в этот-то самый день наша дама надела прелестное платье из алого атласа и мантилью из очень дорогого белого бархата.
Чтобы не было обидно представительницам прекрасного пола, что мы говорим лишь о мужских нравах и уме, поговорим и о женщинах, как они описаны поэтами. За полвека до Рабле поэт Франсуа Вийон (1431—1463, линия № 7) так живописал нравы современных ему юных дев.
БАЛЛАДА-завет прекрасной оружейницы гулящим девкам:
Внимай, ткачиха Гийометта,
Хороший я даю совет,
И ты, колбасница Перетта, —
Пока тебе немного лет,
Цени веселый звон монет!
Лови гостей без промедленья!
Пройдут года — увянет цвет:
Монете стертой нет хожденья.
Пляши, цветочница Нинетта, ч
Пока сама ты как букет!
Но будет скоро песня спета, —
Закроешь дверь, погасишь свет... ,
Ведь старость — хуже всяких бед!
Как дряхлый поп без приношенья,
Красавица на склоне лет:
Монете стертой нет хожденья.
Франтиха шляпница Жаннетта,
Любым мужчинам шли привет,
И Бланш, башмачнице, про это
Напомни: вам зевать не след!
Не в красоте залог побед,
Лишь скучные — в пренебреженье,
Да нам, старухам, гостя нет:
Монете стертой нет хожденья.
Эй, девки, поняли завет?
Глотаю слезы каждый день я
Затем, что молодости нет:
Монете стертой нет хожденья.
Это, напомним, XV век, третье столетие инквизиции. Оказывается, като-лическая церковь ничуть не мешает литераторам воспевать свободу нравов. Сходную ситуацию мы наблюдаем на протяжении всего нашего 1-го трака синусоиды, ведь такую же свободу выражения являют «древние» греки и рим¬ляне 3-го трака.
Одновременно с сатирой, лирикой и плачами присутствует и поучительная литература, видимо, крайне востребованная в то время. Приведем для линии № 7 два примера, это поучения для мужчин и для женщин. Первый текст — из трактата дубровницкого купца XV века Бено Котрулевича «О торговле и со¬вершенном торговце» — посвящен проблемам супружеской жизни, отношени¬ям между мужьями и женами и вообще между мужчинами и женщинами, особен¬ностям воспитания детей, то есть всему тому, что называется частной жизнью. Составители сборника «Средневековая Европа глазами современников и ис-
ториков» прямо пишут, что «Котрулевич по существу первым в европейской литературе со всей откровенностью и полнотой представил взгляды горожан на вопрос взаимоотношения полов и сексуальную культуру».
То есть до него ничего подобного не было и быть не могло. Сообщается, что Бено Котрулевич происходил из богатой купеческой фамилии Дубровни¬ка, сам был удачлив в делах, умен, образован и красив, был счастлив в семей¬ной жизни и имел много детей. Свой трактат, который в основе представляет собой настоящее экономическое пособие по ведению торговых операций, он завершил в 1458 году. Первое печатное издание книги увидело свет в Венеции в 1573 году. |
