| «В сказках и притчах всегда говорится, коли вы слыхали, что орел правит птичьим царством и что весь народ птичий у него в послушании. Пусть же так будет и у нас; орел — всем птицам голова, он им начальник. Волостным писарем при нем сорокопут, а на посылках все птицы поочеред¬но, и на этот раз случилась ворона. Ведь она хоть и ворона, а все-таки ей отбыть свою очередь надо.
Голова вздремнул, наевшись досыта, позевал на все четыре стороны, встряхнулся и, со скуки, захотел послушать хороших песен. Закричал он рассыльного; прибежала вприпрыжку ворона, отвернула учтиво нос в сто¬рону и спросила: «Что-де прикажешь?»
— Поди, — сказал голова, — позови ко мне скорешенько что ни есть
лучшего певчего; пусть он убаюкает меня, хочу послушать его, вздрем¬
нуть и наградить его.
Подпрыгнула ворона, каркнула и полетела, замахав крыльями, что тряпицами, словно больно заторопилась исполнить волю начальника, а отлетев немного, присела на сухое дерево, стала чистить нос и думать: «Какую-де птицу я позову?»
Думала-думала и надумалась, что никому не спеть против родного детища ее, против вороненка, и притащила его к орлу.
Орел, сидя, вздремнул было между тем сам про себя маленько и вздрогнул, когда вороненок вдруг принялся усердно каркать сколько сил доставало, а там стал довертывать клювом, разевая его пошире, и надседался всячески, чтобы угодить набольшему своему. Старая воро¬на покачивала головой, постукивала ножкой, сладко улыбалась и жда¬ла большой похвалы и милости начальства; а орел спросил, отшатнув-шись:
— Это что за набат? Режут, что ли, кого аль караул кричат?
— Это песенник, — отвечала ворона, — мой внучек; уж лучше этого хоть не ищи, государь, по всему царству своему не найдешь...»
Чтобы меня низвергнуть в ад скорей, Она со мною друга разлучает, Манит его порочностью своей И херувима в беса превращает.
Стал бесом он иль нет — не знаю я... Наверно, стал, и нет ему возврата. Покинут я; они теперь друзья, И ангел мой в тенетах супостата.
Но не поверю я в победу зла, Пока не будет он сожжен дотла.
Здесь и восторженность чувств, характерная для молодежи, и высочайшее мастерство. Откуда же оно взялось? Люди научились выражать вот такие чув¬ства в процессе развития своих способностей — и духовных и литературных — и продолжали свое умение совершенствовать. Из одного только этого сообра¬жения можно прийти к выводу, что древнегреческий любовный роман возник незадолго до Шекспира. |
