| Анализ литературы по нашей синусоиде времен показывает, что тема го¬мосексуализма тоже становится актуальной на одних и тех же линиях веков на разных траках. Приведем мнения литературоведов, из которых видно, что эта беда охватила человечество на линиях № А—6.
«Греческий» 3-й трак:
«На протяжении двух столетий (с начала VI до начала IV в. до н.э.), когда процветала педерастия, греки твердо придерживались традиции, вклю¬чавшей этот порок в систему высшего образования. Теоретически, когда маль-чингоканчивал школьный курс образования, его брал под свою опеку более зре¬лый мужчина (обычно тридцатилетний), принимавший на себя ответствен¬ность за нравственное и интеллектуальное развитие мальчика. Он должен был относиться к нему с добротой и согревать его той чистой любовью, един¬ственная цель которой, согласно Сократу, создание нравственного совершен¬ства в возлюбленном».
Далее в сноске к этому тексту Тэннэхилла сообщается, что «греческая педерастия как бы возродилась в X в. н.э. среди буддистских монахов в Япо-нии». Надо отметить, что по «индийско-китайской» синусоиде X век Японии находится на уровне линии № 8, так что это может быть не «как бы возрождени¬ем», а действительно прямым продлением европейско-азиатской практики из¬вращений, свойственной истории линий № 4—6, да и № 7 тоже. В традицион¬ной же истории это «как бы» возрождение греческой педерастии в Японии происходит через 1200 лет, что нелепо.
Чтобы разобраться с причиной такого явления, как мужеложство, надо обратиться, как ни странно, к условиям хозяйствования людей. Есть такая осо¬бенность во взаимодействии человека со средой: переходы от одного типа хо¬зяйствования к другому. Уровень ресурса для народа, совершившего такой переход, изменяется, — как правило, увеличивается. В истории человечества можно выделить четыре перехода, качественно изменивших ресурсные запасы для людей. Первый, это переход от собирательства к охоте. Второй, это пере¬ход от охоты к скотоводству. Третий, это переход от скотоводства к земледе¬лию. И, наконец, последний переход — к промышленному производству.
Накануне перехода к этому четвертому этапу перенаселенность Европы была очень значительной. А надо сказать, что биосфера имеет возможности дать понять тем видам, которые чрезмерно размножились, что они не правы. То есть природа или «сигнализирует» об избыточности численности популяции, или сразу начинает ее сокращать через неподвластные человеку прямые и бес¬пощадные действия, используя как факторы среды, такие как пища, конкурен¬ты, паразиты, хищники, загрязнения, так и не биологические, но контролируе¬мые биосферой факторы (газовый состав атмосферы, осадки, климат и т.п.).
Один из важнейших способов снижения численности — переход масс лю¬дей к гомосексуальному половому контакту. Он происходит, конечно, из-за снижения нравственности; но сама нравственность падает в результате пере¬населенности и включения программ снижения рождаемости. Но общество не понимает причин происходящего и стремится вернуть свою нравственность к ее прежнему уровню, осуждая гомосексуализм.
Если на 3-м «греческом» траке мы наблюдаем повальное увлечение педе-растией, то вот что творится на 2-м траке на тех же линиях № А—6 в Риме:
«Вплоть до III в. н.э., несмотря на кое-какие призрачные остатки законо-дательства, сохранившиеся еще со времен республики, римские императоры не предпринимали никаких официальных мер против гомосексуализма среди взрослых мужчин».
Прежде всего, обратим внимание на слово «призрачные». Вся «римская» история этого периода достаточно призрачная. По рассматриваемой теме ис-следователю просто нечего сказать, ведь «официальных мер» не было, а зна-чит, не было и письменных документов! Самое удивительное, что после слов «вплоть до III века» Тэннэхилл не упоминает никаких официальных мер про-тив педерастии, которые принимались бы не только в этом III веке, но в IV или в V, а прямо переходит к VI веку и к императору Юстиниану. Может быть, он поступил так случайно, но для нас важно, что и упомянутый III век находится на линии № 6 стандартной «греческой» синусоиды, и юстинианов VI век лежит на той же линии, но только относится к ее «византийской» волне:
«Однако в Константинополе, «втором Риме», император Юстиниан со-четал римские законы с христианской моралью и за короткое время распрост¬ранил и то и другое на больших территориях, входивших в Римскую империю. С точки зрения Юстиниана, богохульство и гомосексуализм были в равной степени безбожными. «Ибо из-за этих преступлений, — говорит Юстини¬ан, — происходит голод, землетрясения и мор; если мы убедим людей воздер¬живаться от упомянутых беззаконных действий, они смогут спасти свои души... Мы приказываем начальнику столичной стражи схватить тех, кто будет продолжать упомянутые беззаконные и безбожные действия после того, как мы предупредили их, и подвергнуть их суровым наказаниям, чтобы город и государство не пострадали из-за их ужасных деяний». Это было в 538 г. н.э.»
Кстати, одним из самых популярных наказаний была кастрация. Юстиниан писал в указе:
«Хотя нам всегда необходимы доброта и милосердие Бога, но в данном случае, сейчас, мы нуждаемся в ней особо, потому что мы самыми разными способами вызвали Его гнев, который излился на множество наших грехов... Нам следует отказаться от всех низменных поступков и помыслов — ив особенности... от осквернения мужчин, на которое некоторые мужчины свя-тотатственно и нечестиво осмеливаются, совершая непотребные соития с другими мужчинами».
О том, что результат этих мер (а равно и чумы, произошедшей об эту пору) был положительным для достижения баланса между численностью населения и средой, мы можем судить по литературе XV—XVI веков. После принятых Юс¬тинианом (и, надо думать, другими владетельными людьми тоже) действий, которые следует отнести к XIV веку, на 1-м траке гомосексуальные безумства немногочисленных любителей выглядят очень элегантно, аналогии же с Древ-
ней Грецией находят сами историки. Сказав, что лишь «к XV в. мужчина Ренес¬санса стал больше интересоваться мужской наготой, чем женской», Тэннэхилл тут же увязывает этот факт с «греческим влиянием», которое отразилось в «не¬сколько двусмысленной юношеской наготе творений Вероккьо, Боттичелли и Леонардо», и пишет:
«Но несмотря на то, что итальянский Ренессанс стремился вернуть к жизни греческие традиции и что итальянцы были очарованы платоновским отношением к любви (заново открытым благодаря появлению в Европе «Пира», дошедшего до Италии позже, чем другие работы Платона), культ педерас¬тии в Италии лишь очень отдаленно напоминал то, что происходило в Древ¬ней Греции».
■ ' А мы, подводя итоги, скажем, что «древнегреческие» сексуальные изыс¬ки после эпидемий чумы, осуждения церковью, применения наказаний оказа-лись востребованными, если верить литературе и мемуарам, только в самой «утонченной» части общества, среди деятелей искусств, в среде культурной и отчасти политической элиты*. Греческие же откровения плавно преврати-лись в европейскую «возрожденческую» литературу. Нельзя не иметь в виду, что в условиях обструкции таким занятиям авторы XV—XVI веков могли скрываться под греческими именами. Например хотя Мелеагра называют поэтом III века до н.э., но это линия № 7, реальный XV век:
Мальчик прелестный, своим ты мне именем сладостен тоже, Очарователь — Минск; как же тебя не любить?! Ты и красив, я Кипридой клянусь, красив совершенно. Если ж суров — то Эрот горечь мешает и мед.
Был я еще не настигнут страстями, как стрелы очами Выпустил в грудь мне Минск, слово такое сказав: «Вот, я поймал наглеца и гордо его попираю. Хоть на лице у него царственной мудрости знак». Я же ему чуть дыша отвечал: «Не диво! И Зевса Также с Олимпа Эрот вниз совлекал, и не раз». |
