| «Для афинян поколения Геродота и Фукидида, двух великих историков — основоположников исторической науки, такие мифические персонажи, как Эдип, Ахилл, Тесей, были, пожалуй, более живыми и реальными фигурами, чем многие действительно существовавшие персонажи греческой истории VIII—VI веков до н.э.», — пишет Ю. Андреев в книге «Поэзия мифа и проза истории».А мы скажем так: для нынешних школьников персонажи греческой исто-рии VIII — IV веков до н.э. (многие из которых изображены Геродотом и Фуки-дидом) — не менее мифические герои, чем Эдип или Ахилл. Описываемые Фу-кидидом события, скорее всего, происходили в XII—XIII веках, но степень достоверности этих описаний под вопросом. Действительно ли «наука нового времени смогла окончательно освободить историю от мифологии», как пола¬гает Андреев, или наоборот — наука окончательно мифологизировалась?
Оставаясь в пределах традиционной хронологии; ученые задают сами себе вопросы и не могут ответить. Что толку призывать друг друга найти ту грань, ту ступеньку, с которой начинается история общества, уже несводимая к про¬стому чередованию мифических эпизодов, если пока, как мы видим, историю сводят именно к этому, к чередованию мифов. Совершенно справедливо пи¬шет А. Лосев*: «Миф, как средоточие знания и вымысла, обладает безгранич¬ными возможностями, в которых Платон видит даже нечто магическое, кол¬довское. Недаром миф может заворожить человека, убеждая его в чем угод¬но... Сомневающихся в богах тоже заговаривают мифами».
Так и нас, скептически настроенных к традиционной истории людей, «за-говаривают» мифами со множеством бытовых подробностей и называют это наукой. Например искусствоведы составили очень подробную и весьма нау-кообразную историю искусства. В этой истории изобразительное творчество X века напоминает творчество младшеклассников, впервые взявшихся за это дело, а вот великолепные римские портреты II—III веков никак не могли бы выполнить дети, хоть они и сделаны якобы за восемьсот лет до примитивных работ X века!
Если же найти в себе смелость посмотреть на искусство непредвзято, сразу становится ясно, что классическое искусство не имеет никакого отношения к «детству человечества», — таковым является искусство первобытное. Точно так же легко увидеть отличия мифологий, первобытной и античной.
В первобытном сознании царствует дологическое мышление. По опреде-лению Леви-Стросса, «в мифе все может случиться; кажется, что развитие со-бытий в нем не подчинено никаким правилам логики. Любой субъект может иметь какой угодно предикат (свойство); возможна, мыслима любая связь». То есть смыслы покорно следуют за сочетаниями слов.
Позднее мифология становится более осмысленной. На рубеже бронзово-го и железного веков явно фантастические сказания сменяются «былинами». Мифология предшествует любой письменной литературе, ибо представления о происхождении мира, о явлении природы и т.д. относятся и к религии, и к на¬родному творчеству.
А вот историку античной словесности приходится очень трудно, ведь ему надо держаться хронологических построений скалигеровцев, но то, что он обя¬зан называть «мифом античности», таковым не является, выбиваясь из ряда первобытных мифов, а то, что считается «историей античного мира», есть исто¬рия не античного мира. Это история средневековья, что тоже, в общем-то, «вы¬пирает». Ложное знание не способно увлечь по-настоящему ни историка, ни читателя. Примером, что из этого получается, может служить книга «Миф и литература древности» О. Фрейденберг. Впечатление такое, будто автор за¬путала сама себя.
«До греческой литературы нет никакой литературы, — пишет она. — Я хочу сказать, что нет в античности. Что касается до древнего Востока, то и там ее нет, но это и несущественно, потому что «детство» возникающего общества не может перенимать готовых образов общества дряхлеющего... О ней (греческой литературе) нельзя говорить, как говорят о продолжаю-щейся литературе, хотя вся беда в том, что о ней говорят именно так».
Понять автора трудно. Речь здесь о том, что литература средневековая и античная проделали сходный путь, но у средневековых писателей были пред¬шественники — как раз антики, но они предшественников не имели, причем не потому, что их не было.а потому, что они были авторами дряхлеющего обще¬ства». Читателю становится понятным, что сходство в развитии античной и средневековой литератур ничем не объяснимо. Автор это понимает, но при¬знать не может:
«Получается так: античная литература... подобна (за исключением «по-лисных» сюжетов) любой европейской литературе — немецкой, английской, русской, французской».
«Античная литература возникла из фольклора. Нельзя игнорировать тот факт, что античной литературе не предшествовал никакой род литературы, ни своей местной, ни занесенной извне. Ведь только начиная с эллинизма лите¬ратура получает возможность опираться на предшествующую литератур¬ную традицию; архаическая и классическая Греции такой литературной тра¬диции не имеют». |
