| Г. Лихт в книге «Сексуальная жизнь в Древней Греции» пишет, что «в древности», в эпоху создания гомеровских поэм, велениям чувственности по-корялись и сами боги:
«В «Одиссее» мы обнаружим единственный в своем роде пример прослав¬ления всепобеждающей красоты. Я имею в виду эпизод из восьмой книги «Одис¬сеи»... — в котором Афродита наставляет рога своему мужу — невзрачно¬му Хромому Гефесту, предаваясь любви со статным богом войны Аресом, дышащим молодостью и силой, — любви конечно же беззаконной, зато тем более сладостной. Однако вместо того, чтобы с болью в сердце скрывать свой позор от других, обманутый муж: созывает на пикантное зрелище всех богов: взорами, исполненными сладострастия, глядят они на обнаженных любовни¬ков, которые сплелись в тесных объятиях. Гомер завершает описание этой сцены следующими словами:
К Эрмию тут обратившись, сказал Аполлон, сын Зевеса: «Эрмий, Кронионов сын, благодатный богов вестоносец, Искренне мне отвечай, согласился ль бы ты под такою Сетью лежать на постели одной с золотою Кипридой?» Зоркий убийца Аргуса ответствовал так Аполлону: «Если б могло то случиться, о царь Аполлон стреловержец, Сетью тройной бы себя я охотно опутать позволил. Пусть на меня бы, собравшись, богини и боги смотрели, Только б лежать на постели одной с золотою Кипридой!» Так отвечал он; бессмертные подняли смех несказанный».
Г. Лихт замечает, что здесь нет ни слова порицания, нет даже негодования; попрание супружеской верности самой богиней любви доставляет блаженным бессмертным только лишний повод для острот и веселья. Весь этот любовный эпизод есть не что иное, как гимн неприкрытой, обнаженной чувственности; это почти животное оправдание того, что зовется «грехом» в эпоху «ханжес¬кой морали».
Это — XII век, линия № 4. «Веления чувственности» играли тогда, можно сказать, определяющую роль в жизни людей, которые в понятиях своих все еще оставались детьми.
Тут нам, конечно, возразят: как можно сравнивать католические времена с какой-то «античностью», наполненной многобожием? Уж поверьте, сравни-вать можно!
Античная теология, изображенная греками VI—V веков до н.э. (линии № 4— 5), отличается даже от современного христианства лишь вариацией имен и некоторых терминов. Разделенность «язычества» и «христианства» — след-ствие неверной хронологии!
Найджел Пенник и Пруденс Джонс пишут в «Истории языческой Европы»:
«Христианский мир инициировал множество «внутренних» крестовых Походов... В 1208г. Папа Иннокентий II, безжалостный и деятельный иерарх, объявил крестовый поход против южнофранцузских катаров, христиан, ко-торые открыто проповедовали дуализм... В результате крестового похода вся экономическая и культурная инфраструктура этой богатой страны, на протяжении пяти столетий сохранявшей римский стиль жизни и процве-тавшей при всех правителях, будь то католики, ариане или даже сарацины, была полностью разрушена».
Итак, историкам известно, что в XIII веке происходила борьба римской христианской церкви с римским «античным» язычеством. А мы уже приводили пример, как в том же веке император Фридрих II Гогенштауфен, он же Цезарь Август, выступал против папы и христианства. Эти события совпадают по «пиниям веков» с соответствующими гонениями в «Древнем Риме».
В XIV веке, как пишут те же авторы, «состоятельные круги располагали как средствами, так и условиями для занятия наукой, что привело к возрожде¬нию интереса ко многим классическим текстам (думаем, в это время и напи¬санным. — Авт.). Символические «боги и богини» вновь занимали места на пьедестале».
В это время Кристина Пизанская (1365—1430) сочинила почти что гимн богине Минерве:
«О Минерва, богиня оружия и рыцарства, благодаря добродетели пони-мания превзошедшая всех других женщин и научившая, среди прочих возвы-шенных искусств, ковать железо в сталь...»
Леон Баттиста Альберта в 1430 году спроектировал в Римини храм в честь победы Сигизмондо Малатесты, заклятого врага папы римского. В это время в Римини открыто поклонялись языческим богам. В церквах того времени имеет¬ся языческая иконография, вдохновленная «самыми потаенными секретами фи¬лософии». В Капелла делль Пианет^и можно видеть планетарных божеств и знаки зодиака. В Капелле Сигизмонао установлен образ сияющего солнца, Олицетворяющего Аполлона-Христа. В Пьенца после 1455 года появился храм Муз. Все это, конечно, подавлялось ортодоксальной христианской церковью. Но кроме хронологии, ничто не противоречит выводу, что так называемое языческое многобожие развилось из христианской системы святых, а отрасле¬вые («профсоюзные») боги-покровители разных ремесел не появлялись вслед за развитием самих ремесел и наук средневековья.
Возвращаясь к Гомеру, мы теперь не станем удивляться, что боги XII века, сокрытые в «античном пласте культуры» этой «линии веков», против плотс¬кой любви не возражают, а писатели ее воспевают. В нашей книге «Другая история искусства» мы писали:
«Любовная литература появилась впервые не ранее XII века (линия №4), однако, по мнению историков, двинулось это искусство вперед с «открытием»
европейцами древнеримского «Искусства любви» Овидия (линия № 5). Средне¬вековое сочинение «Искусство куртуазной любви» Андреаса Капеллануса (ли¬ния № 4) признают лишь слабым аналогом Овидия. Историки делают вывод: «Наследие античности Капелланус усвоил глубже, чем поучения христианства». Но этот писавший на латыни Капелланус, в отличие от Овидия, ныне совершен¬но не известен. Если же расставить авторов по линиям веков, становится ясно, что Капелланус предшествовал Овидию, потому и писал хуже, потому и забыт».
Возможно, Капелланус был излишне целомудрен, чтобы остаться в памяти потомков. Он полагал достаточным, когда в литературе amor purus «заходит так далеко, что позволяет поцелуй и объятия и даже скромное соприкоснове¬ние с обнаженной возлюбленной, исключая, однако, окончательную утеху, ибо она недопустима для тех, кто любит чистой любовью». |
