| И тут же, в пару к «древнему греку» Лонгу, дадим образец творчества поэта «высокого Возрождения». Это сыплющий именами античных богов вы-пускник Буржского университета, всю жизнь писавший на классической латы¬ни— Иоанн Секунд, он же— Ян Эверардс (1511—1536):
Перенеся на Киферу Аскания-внука, Венера
Спящему стлала ему нежных фиалок ковер,
Распространяла кругом покровы из роз белоснежных,
Благоуханиями местность кропила вокруг.
Словно воскресло в душе к Адонису прежнее пламя, ,
В члены глубоко опять вкрался знакомый огонь.
О, сколько раз хотела обнять она шею у внука!
О, сколько молвила раз: был мой Адонис таков!
Но не решалась смутить младенца покой безмятежный
И поцелуев дала тысячу — розам кругом.
И запылали цветы, а губы влюбленной Дионы
Шепотом веют на них, легким дыханием уст!
Сколько касалася роз, поцелуев столько же тотчас
Радость богини в ответ отображали, родясь.
Вот, Киферея, плывя в облаках на лебедях белых,
В путь понеслась: облетать круг непомерный земли.
Как Триптолем, плодородной земле поцелуи богиня
Сыплет, и трижды звучат чуждым звучаньем уста.
И оттого у людей, у немощных, счастлива нива, —
В том врачеванье от мук также и я нахожу.
Ты же прославься вовек, облегченье влюбленного пыла;
Влажный живи, поцелуй, в розах прохладных рожден!
Ваш я отныне поэт. Я буду вас петь, поцелуи,
Не позабыта доколь будет вершина Медуз,
И энеадов своих и отрасль любимую помня,
Нежную Ромула речь не позабудет Амор.
(Перевод с латыни С. Шервинского.)
От XIV к XVI веку происходил переход от простого к сложному описанию переживаний. Сонет Петрарки психологически довольно простой. Это XIV век, линия № 6:
Средь тысяч женщин лишь одна была, Мне сердце поразившая незримо.
Лишь с облаком благого серафима Она сравниться красотой могла.
Ее влекли небесные дела, Вся суета земли скользила мимо. Огнем и хладом тягостно палима, Моя душа простерла к ней крыла.
Но тщетно — плоть меня обременяла; Навеки Донну небеса призвали, И ныне холод мне сжимает грудь:
ч Глаза — ее живой души зерцала, —
О, для чего Владычица Печали Сквозь вас нашла свой беспощадный путь?
Кстати, Петрарка (1304—1374), которого именуют «первым современным мужчиной», хоть и признавал, что Лаура была «вся добродетель, красота и благородство, слитые в единой чудесной форме», позднее говорил:
«Женщина... это настоящий дьявол, враг мира, источник соблазнов, при-чина раздоров, от которого мужчина должен держаться подальше, если он желает обрести покой... Пусть женятся те, кого привлекает общество жены, ночные объятия, крики детей и муки бессонницы... Что до нас, то, если это в нашей власти, мы сохраним свое имя в наших талантах, а не в браке, в книгах, а не в детях, в союзе с добродетелью, а не с женщиной...»
Некоторые «греки», как мы можем с удивлением (но теперь уже и с понима¬нием) увидеть, более психологичны в своем творчестве, нежели Петрарка или другие средневековые европейцы. Вот стихотворение Мелеагра, а затем эле¬гия Каллимаха. Это III век до н.э., линия № 7:
Юношей цвет изобильный собрав, богиня Киприда,
Сплел сам Эрот для тебя, сердце, манящий венок:
Вот, посмотри-ка, сюда он вплел Диодора лилию,
Асклепиада левкой дивнопрекрасный вложил,
Розы тут Гераклита, они без шипов и колючек,
Там сверкает Дион, цвет виноградной лозы,
Вот златокудрого крокус Терона средь листьев проглянул,
И благовонный тимьян дал для венка Улиад,
Нежный Минск подарил зеленую ветку маслины,
Лавра цветущая ветвь — это наш милый Арет!
Тир священный, из всех островов блаженнейший! Миррой
Дышит лесок, где цветы в дар Афродите даны!
Кто-то сказал мне о смерти твоей, Гераклит, и заставил Ты меня слезы пролить. Вспомнилось мне, как с тобой Часто в беседе мы солнца закат провожали. Теперь же
Прахом ты стал уж давно, галикарнасский мой друг! Но еще живы твои соловьиные песни; жестокий, Все уносящий Аид рук не наложит на них.
Для сравнения — два стихотворения из «Песен поэтов Бургундского дво-ра». Гийом Дюфаи (1400—1470):
Смертельно бледен мой лик, Причиной тому — любовь, *" .Груз на плечах велик, Так тяжела любовь. Мне изможденный лик Скрыть ли в морских волнах? В прекрасной дамы глазах Вижу, что знает она: Ни здесь, ни в иных мирах Без любви мне жизнь не нужна. Наградой высшей награжденный И столь высоко вознесенный, Счастливейший во всей стране! Об этом вдруг поведал мне Лишь слог, тобой произнесенный. И словно заново рожденный, От горьких мук тобой спасенный, Я, словно в несказанном сне, Наградой высшей награжденный И столь высоко вознесенный, Счастливейший во всей стране! Я был отвергнутый влюбленный, В слезах напрасных истомленный... Но вот, со мной наедине Ты робко снизошла ко мне... О, слог, тобой произнесенный! Наградой высшей награжденный И столь высоко вознесенный, Счастливейший во всей стране! Об этом вдруг поведал мне Лишь слог, тобой произнесенный.
Иоанн Режи (1430—1485):
Пожелайте — стану Вам слугою И любовью нежною своей, Где бы я ни был, до скончанья дней, От невзгод и горестей укрою. Никогда я не прельщусь другою, Преисполнен счастьем новых дней. Пожелайте — стану Вам слугою, Вас любовью одарю своей.
К одному стремлюсь я всей душою, Вечно петь Вам о любви своей, И, клянусь, лишенный страсти сей, Навсегда глаза свои закрою. Пожелайте — стану Вам слугою, И любовью нежною своей, Где б я ни был, до скончанья дней От невзгод и горестей укрою.
Сонет Шекспира (1584—1616) психологически сложнее, чем у греков или бургундцев, но он и по времени ближе к нам! Ведь это уже линия № 9:
Когда она клянется, что свята, Я верю ей, хоть знаю — ложь сплошная. Пусть мнит она, что я в мои лета Неопытен и хитростей не знаю.
Хочу я думать, что она права, Что юности не будет завершенья; По-детски верю я в ее слова, И у обоих правда в небреженье.
Зачем она не скажет, что хитрит? Зачем скрываю возраст свой теперь я? Ах, старость, полюбив, лета таит, А лучшее, что есть в любви, — доверье.
Так я лгу ей, и лжет она мне тоже, И льстим своим порокам этой ложью. |
