| После того как султан убедился в наличии всех этих разногласий, он приказал начать штурм со стороны Едрирехских ворот. Сопротивление, оказанное осажденными, было настолько мужественным, что турки лишь к ночи смогли форсировать брешь в стене. Но вместо того, чтобы дать отбой, султан приказал привязать к концу пик факелы, свет которых заме¬нил бы дневное освещение. Он не хотел давать передышки осажденным. Приказание было выполнено, и сражение продолжалось всю ночь. В мо¬мент самой жаркой схватки начальник франков Появился на высоте стены, сражаясь наряду с другими воинами. Тогда один молодой мусульманин, ловкий и хладнокровный, бросился на него с необычайной быстротой и нанес ему такой яростный удар, что тот, пораженный насмерть, пал ниц на землю. Франки, видя гибель вождя, прекратили битву и тотчас же отступи¬ли по дороге к морю, чтобы сесть на свои корабли. Тут осаждающие почув¬ствовали новый прилив сил. Не обращая внимания на стрелы, выстрелы мушкетов, пушек и град камней, они бросились как львы на приступ и, войдя в бреши, проделанные ими с такой отвагой, они, наконец, захватили их и утвердили там свое знамя. В то же время город был взят, и войска, войдя в него, предали его крови и разграблению.
Император в этот момент был в своем дворце на северном конце Едри¬рехских ворот, где он залпами из мушкетов и пушек старался отбиться от атаковавших его мусульман. Но так как он узнал, что знамя, к которому был прикреплен коран, уже реет в центре города, он потерял мужество и приготовился отступить ко внешнему дворцу с отрядом своих людей. По дороге, встретив несколько грабивших мусульман, он бросился на них и переколол их всех. Наткнувшись на азапа, упавшего на землю от тяжкой раны, он счел своим долгом прикончить его. Азап, несмотря на слабость, напряг все усилия, чтобы избежать удара и продлить свою жизнь, и нанес императору в то же время удар, которым он поверг его на землю, после чего и прикончил его. Это заставило всех, кто сопровождал императора, бежать и рассеяться. Наконец, когда не осталось ни одного человека с оружием в руках, ни одного, кто мог бы оказать сопротивление, открыли городские ворота, и султан въехал в них во главе своей кавалерии.
Грабеж продолжался три дня, и не было ни одного воина, который не стал бы богатым благодаря захваченной добыче и рабам. По прошествии же трех дней султан Мехмед запретил под страхом тяжких наказаний про¬должать грабеж и резню, которая все еще не утихала. Все повиновались его приказу. Когда наступило полное спокойствие, вместо нелепого коло¬кольного звона раздался приятный голос муэдзина, возвещающий пять раз в день час молитвы. Из церквей выбросили идолов, очистили их от запа¬хов, которыми они были оскверняемы, и устроили в них ниши, дабы обо¬значить место, куда следует устремлять взор, когда творишь молитву. К церквам приделали минареты; одним словом, не забыли ничего, чтобы пре¬вратить их в места благочестия для мусульман».
Этот рассказ уже значительно более сложен и подробен в деталях, нежели рассказы предшествующих времен. За четыре столетия, прошедших с начала крестовых походов, развилась литературная традиция, терминология, мастер¬ство писателей. Постепенно установились международные названия, стали об-Щеупотребимыми и повсеместно понятными имена, а это предотвращало появ-
ление различных толкований текстов. Постепенно научились писать так, что из текстов стало возможным понимать политическую обстановку!
История, составленная по хронологии Скалигера, — это цепь злодейств, не имеющих цели и смысла. Драматическую, но вполне понятную историю Ромеи XII—XIII веков он разложил на ряд демонических нашествий готов, арабов, монголов. А реальная история просвечивает в них лишь незначитель¬ными деталями.
Ромейская (Византийская) империя, включавшая все земли от Ирана до Британии, создалась до линии № 1. В течение станет произошло ее дробление на каганаты, управлявшиеся каганами, то есть государями-священниками. По всей вероятности, в Vlll—IX реальных веках повсеместно произошли измене¬ния в государственном устройстве разных стран; вместо каганатов появляют¬ся новые государственные образования — королевства и т.п., причем номи¬нально (а на восточных землях, быть может, и фактически) сохранялась Ромей¬ская (Византийская) империя. В Европе в IX—X веках произошло объедине¬ние на основе католической религии, и была сделана попытка присоединить к этому союзу восточные земли, где исповедовались мусульманство и правосла¬вие. События и войны этого периода вошли в «историю по Скалигеру» под именами арабских завоеваний, крестовых походов, монгольских завоеваний...
Надо также разобраться, откуда взялась идея «четырех царств». Возмож¬но, столица империи (Константинополь) оставалась на одном месте, но номи¬нально подчинялась разным силам, например в XII веке Вавилону, коим могли оказаться Багдад или Каир. А может быть, «кочевала» сама столица, а Кон¬стантинополь с XII века все больше заявлял о своей исключительности, что тоже вело к дезинтеграционным процессам. А может быть, менялись только названия. В любом случае идея «четырех царств» (Вавилонского, Мидо-Пер-сидского, Македонского и Римского), которой следовали все средневековые хронологи, была интерпретирована Скалигером и Петавиусом своеобразно: все эти царства были размещены ими на шкале времени в такой глубокой древ¬ности, о которой ни Скалигер, HI| Петавиус не имели ни малейшего понятия.
Николай Морозов, разбирая «Римскую историю» Никифора Григоры в 37 книгах и другие подобные произведения, пишет:
«И пусть читатель не думает, что это история «древнего могучего ита-льянского Рима». Она охватывает только события от 1204 до 1359 года, т.е. время «Никейской» и «Латинской» империи (по современной терминологии, боящейся, как бы при слове «Римская» читатель не пришел к тем же выводам, как и я, что древний Рим списан с Царьграда)... А Иоанн Анагност... написал по всем правилам литературного искусства и, заботясь о чистоте греческого языка, очень правдоподобный рассказ о взятии Солуки турками в 1430 году. Мы видим, что в это время уже вырабатывались греческие классические наре¬чия...) Афинянин по происхождению, Лаоник Халкокондил (Халкондил), поста¬вивший в центре своего труда не двор Палеологов, а молодое и сильное Осман¬ское государство, написал «Историю» в десяти книгах, излагающую события с 1298 по 1463 год, в которой дал уже не историю династии Палеологов, а историю османов. Наконец, Кривотул, подобно Лаонику, написал хвалебную биографию Мухаммеда 11, излагающую события с 1451 по 1467год..., — и да¬лее Морозов излагает свое мнение: — Дальнейшим развитием стиля этих ав-торов являются Геродот и Фукидид, неправильно отнесенные в глубокую древ¬ность».
Мы излагали уже версию, что был некоторый рубеж, который отделил «античность» от эпохи Возрождения. Это середина XIV века, отмеченная жес¬точайшими гражданскими войнами в империи: в 1338 году османский эмир Орхан завоевал Малую Азию, в 1360 году султан Мурад I покорил почти всю францию. Не этим ли гражданским войнам были свидетелями Цезарь, Лукан и Хит Ливии, чьи описания относятся к этой линии № 6?
XIV век также известен страшной эпидемией чумы, получившей название «Черная смерть», и, возможно, разрушительными землетрясениями. Эти ужасы нанесли классической культуре конца XIII — начала XIV века сокрушитель¬ный удар: население Европы сократилось, города обезлюдели, производство упало. В конце XIV века встал вопрос о возрождении культуры, а время упад¬ка и испытаний получило повергающее всех в ужас наименование «середина -века». Однако в начале следующего, XV века это название потеряло свой пер¬воначальный смысл* и было переделано в «средний век» — так, возможно, именовали теперь весь XIV век в отличие от античного XIII века и нового XV века, века Возрождения.
В XVI—XVII веках в результате филологической деятельности некоторых представителей Ренессанса прижилось понятие «средние века», подразумева¬ющее сразу чуть ли не тысячу лет. Так и получилось, что Лаоник Халкокондил в середине XV века имел образцом творчество Фукидида (якобы ок. 460— 400 до н.э., линия № 5), античного автора XIII века; Тит Ливии тоже следовал за ним. |
