| «Мы видим, что во всех этих статьях, — отмечает И.М. Волков, — на-блюдается полная секуляризация правовых норм от норм религиозных, что возвышает его, как историко-юридический памятник над всеми восточными законодательствами, не разграничивающими правовых, религиозных и мораль¬ных норм, и приближает его к развитым законодательствам Запада».
Н.А. Морозов, соглашаясь с И.М. Волковым, пишет, что страна, где выра¬ботался такой кодекс, должна была уже представлять собою большое, строго централизованное культурное государство. Общество, из которого оно состоит, уже давно пережило родовую и племенную ступень своего развития. И вот мы опять оказываемся не, в доисторической древности, а в XI—XII веках н.э.
Искусные юристы составили Кодекс по поручению верховной власти. Очень хорошо. А как же он мог быть опубликован в средневековье, когда не было еще печатного станка, да еще на территории всей Византийской (Ромейс-кой) империи? Путем прочтения на площади? Но слово — звук, быстро замира¬ющий в воздухе, и никто не обязан его помнить. И вот за неимением другого выхода приходится допустить, что эти «своды законов» выставлялись на пло¬щадях в виде исписанных столбов, вроде того, какой мы и имеем в данном случае.
Нашли только один такой столб у речки Шатт-эль-Араб, возможно, ута-щенный туда в качестве военной добычи, а может, был там перекресток дорог, и в судный день приходили процессии истцов и ответчиков из окрестных посел¬ков, предводительствуемые грамотными судьями. А с отделением этих посел¬ков от империи и развитием собственного языка, культуры, да и права, нако¬нец, столб был забыт и утонул в земле.
Почему таких же столбов не осталось, например, в Константинополе, по¬нятно. Там, как и в Европе, после перехода письменности и культа от еврейско¬го языка к греческому и латинскому остатки прежней еврейской письменности, как уже отмененной не без борьбы, подверглись умышленному уничтожению со стороны новаторов.
После столь длительного экскурса в жаркие страны позвольте вернуться к нашей сладкой теме.
Всем известно, для достойного отдыха мужчин в Риме имелись бани. При¬чем о том, что в бани ходили не рыться, а именно отдыхать, тоже все знают. И вот мы, совершая свой хронологический маневр из Древнего Рима в средневе¬ковый, читаем: «Древнеримский обычай посещать общественные бани давно прекратил свое существование, но крестоносцы возродили эту идею, принеся ее из мусульманского мира, хотя в слегка исправленном виде. Обычно бани в публичных домах были достаточно большими... Известно, что в Париже в начале XV в. существовало тридцать подобных «бань».
Вообще в Рим и другие европейские города XV века, если верить Тэннэ-хиллу, можно было совершать полноценные секс-туры:
«Число «доступных женщин» в Риме в 1490 г. достигало почти 7000; это связано с тем, что население Вечного Города состояло в основном из мужчин; женщины жили в домах, принадлежавших монастырям и церквям, и нередко их можно было увидеть на улицах в компании священников. В Венеции, соглас¬но хронике Сану до, было 11 654 «веселых девиц» при общей численности насе¬ления около 300 000; некоторые из них в эпоху Возрождения выполняли роль, подобную древнегреческим гетерам. Аретино говорит об одной из таких жен¬щин, которая знала наизусть «всего Петрарку и всего Боккаччо, и бесчислен-
ное количество стихов Вергилия, Горация, Овидия и тысячи других авторов».
Сходство описаний жизни, деятельности и успехов гетер времен античности и ее возрождения столь велико, что тексты можно различить лишь по именам геро¬инь (и то не всегда) или по названию валюты. И что интересно, для II—I веков до н.э. (линии № 8—9) ни Тэннэхилл, ни другие специалисты по «истории любви» не нашли материала, и для XVI века (та же линия) они тоже сообщают лишь, что «популярность борделей и проституток резко упала из-за эпидемии сифили¬са». Неужели же это опять простое совпадение?
Причины появления сифилиса остались необъясненными. Французы назы¬вали его неаполитанской болезнью, испанцы — французской болезнью, а нем¬цы — испанской чесоткой. Историки медицины одно время полагали, что бо¬лезнь завезли изАмерики, потому что множество европейцев внезапно заболе¬ли ею через 18 месяцев после возвращения Колумба из его первого путеше¬ствия в «Индию» в 1493 году. Если это правда, пишет Тэннэхилл, то 50 чело¬век команды, бывшей на корабле с Колумбом, должны были очень постарать¬ся после своего возвращения.
(Кстати отметим, что среди плававших в Америку практически не было случаев гомосексуализма, во всяком случае, среди испанцев и португальцев.
За весь долгий период завоевания Латинской Америки среди конкистадоров зарегистрировано только два случая, один, говорят, среди моряков-немцев, а другой — в Венеции, где пятеро итальянских солдат были должным образом «повешены и сожжены под всеобщие рукоплескания» по приказу их команди-ра-испанца.)
Даются и другие объяснения появлению сифилиса, снимающие вину с ко-лумбовых моряков и их американских скво. Оно заключается в том, что сифи-лис существовал и раньше в относительно мягкой форме и вспыхнул в своем опасном варианте без видимой причины в результате генной мутации. Люди были поражены размерами эпидемии и наконец поняли, что это новая болезнь, а раньше сифилис могли принимать за проказу. Действительно, есть множе¬ство случаев в средневековой литературе, когда описывается якобы проказа, но с иными симптомами; это мог быть сифилис. Как бы то ни было, сифилис был и по сей день остается одним из самых тяжелых бедствий человечества. |
