Императрица начертала на челобитной: «учинить по сему» и, возвративши бумагу князю Черкасскому, поручила немедленно обсудить предмет своего прошения, и сразу сообщить ей результаты.
Все это происходило под несмолкающие крики гвардейцев.
— Мы не дозволим, чтобы государыне предписывались законы,— вопили они. —Государыня! Мы верные рабы вашего величества. Мы служили вашим предшественникам и теперь готовы пожертвовать жизнью, служа вашему величеству. Мы «не потерпим злодеев. Ты должна быть такою же самодержавною, как были твои предки! Повелите — и мы к твоим ногам сложим головы злодеев!
— Я здесь не безопасна! — оглядываясь кругом себя, произнесла Айна Иоанновна и, обратись к капитану преображенцев, сказала: — Повинуйтесь генералу Салтыкову, ему одному только повинуйтесь!
Назначение Салтыкова было одновременно и отрешением от должности начальствовавшего над гвардией фельдмаршала Василия Владимировича Долгорукого, но все совершалось так стремительно, что обдумать это событие, «верховникам» не оставалось времени.
Стремясь предотвратить сговор конституционалистов-шляхтичей с «верховниками», императрица велела шляхтичам идти на совещание, а «верховников» увела с собою обедать.
Совещалось шляхетство недолго. Не о чем было совещаться. Гвардейцы продолжали шуметь, обещая выбросить за окно всех противников самодержавия.
В четвертом часу пополудни шляхетство вернулось в аудиенц-залу. Туда же, окончивши обед, вошла с «верховниками императрица.
— Мое постоянное желание было управлять моими подданны¬
ми мирно и справедливо, — произнесла она. —Но я подписала пункты и должна знать: согласны ли члены Верховного тайного совета, чтоб я приняла та, что теперь предлагается народом?
Члены Верховного тайного совета молча склонили головы.
«Счастье их, - замечает современник, — что они тогда не двинулись с места; если б показали хоть малейшее неодобрение приговору шляхетства, гвардейцы побросали бы их в окно».
Стало быть, — продолжала императрица, — пункты, поднесенные мне в Митаве, были составлены не по желанию народа!
— Нет! — раздались крики.
— Стало быть, ты меня обманул, князь Василий Аукич? зала государыня, обратившись к князю Долгорукому.
Он молчал. И императрица, взяв подписанные в'Митаве кондиции, изодрала их и объявила, что желает быть истинною Штерью
отечества и доставить своим подданным всевозможные милости.
«Черствая по природе и еще более очерствевшая при раннем
вдовстве среди дипломатических х6зней»гАнна Иоанновна стала
самодержавной государыней. В тот же ден!» она распорядилась доставить в Россию Бирона, хотя в Митаве и давала обязательство позабыть этого человека... ,, |
