Вот так творчески воссоздает прошлое Катерины, героини «Грозы» А. Н. Островского
12.03.2011, 19:58
Вот так творчески воссоздает прошлое Катерины, героини «Грозы» А. Н. Островского, и мотивирует ее поведение Добролюбов: «В прежнее время ее сердце было слишком полно мечтами, она не обращала внимания на молодых людей, которые на нее заглядывались, а только смеялась. Выходя замуж за Тихона Кабанова, она и его не любила; она ещё и не понимала этого чувства; сказали ей, что всякой девушке надо замуж выходить, показали Тихона, как будущего мужа, она и пошла за него, оставаясь совершенно индифферентною к этому шагу. И здесь тоже проявляется особенность характера: по обычным нашим понятиям, ей бы следовало противиться, если у ней решительный характер; но она и не думает о сопротивлении, потому что не имеет достаточно оснований для этого. Ей нет особенной охоты выходить замуж, но нет и отвращения от замужества; нет в ней любви к Тихону, но нет любви и ни к кому другому. Ей все равно покамест, вот по¬чему она и позволяет делать с собою что угодно. В этом нельзя видеть ни бессилия, ни апатии, а можно находить только недостаток опытности, да еще слишком большую готовность делать все для других, мало заботясь о себе. У ней мало знания и много доверчивости, вот отчего до времени она не выказывает противодействия окружающим й решается лучше терпеть, нежели делать назло им». 18
Сброшенный на пол листок (Н. Н. Ге.«Петр Первый допрашивает царевича Алексея в Петергофе»), опрокинутое кресло, валик на полу, смятый ковер (И. Е. Репин. «Иван Грозный и сын его Иван»), растрепанные волосы девочки (В. А. Серов. «Девочка с персиками»), портрет мужа, вещи с ярлычками, описанные за долги (П. А. Федотов. «Вдовушка»), черепа человека и лошади (В. М. Васнецов. «Витязь на распутье»), заколоченные окна обветшавшего барского дома (В. М. Максимов. «Все в прошлом») — все эти детали дают толчок фантазии зрителя, говорят
о том, что — близко, непосредственно или отдал но — предшествовало изображенному на картине «моменту».
Творчество читателя зависит от' творчества писателя. Писатель должен дать соответствующий материал, наметить отправной пункт, выбрать ситуацию, в которой проявил бы себя «весь» человек. Как ел Афанасий Иванович, что он ел, какие разговоры вел при этом,1— далеко не безразлично для характеристики одного из двух центральных персонажей «Старосветских помещиков» Гоголя. «По-моему,— говорит Белииский,— так в этом ^очерке весь человек, вся жизнь его, с ее прошедшим, настоящим и будущим!» 19 Сравните: «Одной из самых поразительных вещей Маковского (Владимира Егоровича.— А. Л.) является картина „На бульваре"... В осеннее воскресенье на скамейке бульвара (. . .) сидит пара — мастеровой и его жена с грудным ребенком. Ему уже скучно с бабой. Еще так недавно он ходил среди девушек запевалой с гармоникой. Житейские заботы уже наложили свою печать на его лицо. „В кабак, что ли, пойти? Денег нет". Корявые пальцы уныло перебирают лады гармоники. Лицо жены и ее склоненная фигура поразительно написаны. Как верно ее лицо контрастирует с лицом мужа! Оно полно безнадежной тоски. Короткая любовь прошла — осталась „бабья доля": пеленки, печка, ухват, мужнины побои, ожидание получки, которую может он и не донести до дому. Тоска во всей вещи, тоска осени в пейзаже». 20 Репетилова мы видим в парадных сенях дома Фамусова, Несчастливцева и Счастливцева — у входа в усадьбу Гурмыж-ской, Пришибеева — в камере мирового судьи, Астрова — в усадьбе Серебрякова. Ситуации полностью отвечают требованию, какое к ним надлежит предъявлять (см. с. 228). Каждый из названных персонажей, говоря словами Счастливцева, «как есть весь тут». Мы представляем себе прошлое персонажа, его деятельность, его социальные связи. Грибоедов, Островский, Чехов сумели, несмотря на жесткие рамки, какие накладывает на автора специфика драматургии, и краткость, обязательную для писателя-новеллиста, дать достаточный материал для творчества читателя (зрителя). Вот почему образ Нила, революционного пролетария, героя пьесы «Мещане», нас удовлетворяет вполне, хотя мы его видим только в доме Бессеменова. Материал автором дан, и его достаточно. «Истинный вкус,— по утверждению Дидро,— избирает лишь одно — два свойства, предоставляя прочее воображению... Если ваш герой идет, опишите мне его поступь, лёгкость его походки; об остальном я позабочусь сам. Если ваша героиня склонилась, скажите мне только об ее руках и плечах; остальное я беру на себя». Таким «истинным вкусом» обладал художник, картина
которого описана в «Лукреции» Шекспира:
Воображенье властно здесь царит:
Обманчив облик, но в нем блеск и сила.
Ахилла нет, он где-то сзади скрыт,
Но здесь копье героя заменило.
Пред взором мысленным все ясно было —
В руке, ноге иль голове порой
Угадывался целиком герой.22
Большое искусство в качестве одного из условий предполагает и большое доверие к творческим возможностям читателя художественной литературы.
Таков Пушкин.
В пустыне чахлой и скупой,
На почве, зноем раскаленной...23
«Посмотрите,— пишет Короленко,— как тут 3-мя, 4-мя штрихами нарисована целая картина. Воображение читателя тронуто, возбуждено этими меткими штрихами, и оно само уже рисует остальное. Вы как будто видите и цвет песка, и безоблачное горячее небо, и мрачный профиль дерева,— хотя об этом прямо не упоминается. Вот это называется силой стиха. Сила эта состоит в том, что в данной комбинации слов каждое слово, кроме прямого представления, влечет за собой еще целый ряд представлений, невольно возникающих в уме».24
Таков Лермонтов.
«Скоро узнал счастливый Печорин, что Бэла полюбила его с первого взгляда. Да, это была одна из тех глубоких женских натур, которые полюбят мужчину тотчас, как увидят его, но признаются ему в любви не тотчас, отдадутся нескоро, а отдавшись, уже не могут больше принадлежать ни другому, ни сами себе... Поэт не говорит об этом ни слова, но потому-то он и поэт, что, не говоря иного, дает знать все...» 25
Таков Гоголь.
Гоголь произвел отбор из уличных словопрений, бытовавших в наших городах, и для слуха Чичикова сохранил восклицания: «Врешь, пьяница! я никогда не позволяла ему такого грубиянства!» или: «Ты не дерись, невежа, а ступай в часть, там я тебе докажу!..» (Н. В. Гоголь. «Мертвые души», т. 1, гл. VI).
Отправляясь от этого образца «местного колорита», можно пофантазировать, и «общественная жизнь» губернского города N сразу предстанет в сознании читателя во всей своей красе, во всем богатстве и своеобразии ее нюансов.
Таков Лев Толстой.
