Входит Чичиков. Губернаторский и чичиковский взгляды скрещиваются, как две рапиры
13.03.2011, 20:00
Входит Чичиков. Губернаторский и чичиковский взгляды скрещиваются, как две рапиры. Вот момент обоюдоострой ориетации. „Э... этот шутить не будет, сразу вышвырнет за дверь! — мелькнуло у Чичикова в голове.— С ним не иначе, как по-военному". Чичиковский поклон, особо четкий, подчеркнуто преданный, и затем, как рапорт: „Прибывши в город, почел..." и т. д.
Дебют, кажется, удачен. Чичиков удостоен приглашения сесть, но он еще осторожен в своих движениях: осторожно подходит к столу, отодвигает стул, так как недостоин слишком близко сидеть около такой персоны, несколько мгновений колеблется, сесть ли вообще на это „музейное" кресло. Наконец садится на самый
краешек. Несколько вопросов губернатора, на которые следуют очень скромные, внятные и почтительные, без всякого подхалимства ответы Чичикова, во время которых идет изучение и прощупывание друг друга. У каждого из них есть к этому очень важные мотивы, у Чичикова особенно: это его судьба. Для губернатора выясняется, что Чичиков — благонамеренный и ученый человек, а Чичиков понял, что губернатор — дурак, и" оба стали вести себя по отношению друг к другу соответственно своим заключениям: губернатор уже с некоторой лаской и уважением, Чичиков беспардонно кадя фимиам. Пробили часы. Это напомнило Чичикову, что больше отнимать время у государственного деятеля нельзя. Он быстро встает, раскланивается с особо подчеркнутой благодарностью за доставленное счастье. Получив же приглашение на вечеринку, Чичиков, искренне обрадованный, легко, конечно, разыгрывает сцену подавленности губернаторским великодушием и, еще раз откланявшись, направляется к двери, но по пути в его поле зрения попадаются пяльцы с вышивкой. Он сразу понимает чья это работа, и задерживается у пялец сначала как бы между прочим; идет целая пантомимическая сцена. Потом, немного заинтересованный, подходит к пяльцам, и пораженный этим художественным произведением, он уже не может оторвать от него глаз. Он забыл о присутствии губернатора, забыл все приличия, он ошеломлен, замер. Наконец после большой паузы оторвал глаза от вышивки и непонимающе смотрит на губернатора...
Кто это так искусно вышил каемку?
Это я... вышиваю кошелек...
Чичиков остолбенел, раскрыл рот и, растерянный, подавленный, неловко выходит из двери, все время поглядывая то на рисунок, то на гения, его выполнившего.
— Какой обходительный человек! — решает губернатор и
вновь принимается за вышивание и шансонетку».71
Взглянув глазами кинорежиссера на описание выхода Петра ъ «Полтаве» Пушкина, С. М. Эйзенштейн восклицает: «Ка"к совершенно точно даны все планы, даны все сцены!» И объясняет/
«Тогда-то свыше вдохновенный Раздался звучный глас Петра: „За дело, с богом!"
Значит, шатер, круг людей, и слышен голос из шатра, то есть дана подача сначала звуком.
Из шатра,
Толпой любимцев окруженный...
Кто-то выходит в середине толпы, но кто — еще неизвестно.
Выходит Петр.
Петр на фоне любимцев, которые окружают его. И сразу же дается характеристика Петра:
„Его глаза сияют" — крупно: резанное лицо.
„Лик его ужасен" — план расширяется на все лицо.
„Движенья быстры" — ясно, что дана фигура.
„Он прекрасен, он весь, как божия гроза" — здесь дан образный кадр, где размещена вся подвижная фигура Петра. Он стоит, как грозовая туча, и, после того как он показан статически, дается одно слово:
„Идет" — это значит, что он, выйдя из шатра, остановился, затем повернулся, и в этом мощном повороте дан образ „божией грозы"...»
В заключение сошлемся на книгу генерал-лейтенанта инженерно-технической службы проф. В. Г. Федорова «Кто был автором „Слова о полку Игореве" и где расположена река Каяла», в которой автор, изучая замечательный памятник древнерусской литературы, обратил внимание на многое, мимо чего прошли специалисты-филологи; в его книге ценитель «Слова» найдет и новое, и интересное, и поучительное. «„Слово" могло бы служить учебным пособием при определении всего комплекса применявшегося в то время оружия как для нападения, так и для защиты (доспехов), как рукопашного, так и метательного и — что самое главное — огнеметного (...); эти средства имели широчайшее применение у народов Востока перед эпохой появления огнестрельных орудий». «„Когда Игорь соколом полетел, тогда Овлур волком побежал, стряхивая собою студеную росу: оба ведь надорвали своих борзых коней". Скрываясь от погони, беглецы могли двигаться только в сумерки, ночью или на рассвете по степной траве, покрытой обильной росой. Только человек, бывший вместе с беглецами, мог отметить такую подробность, как обильная роса на степной траве. Беглецам приходилось самим добывать пищу, и автор „Слова" подробно описывает, как охотился Игорь: „Игорь полетел соколом над туманами, избивая гусей и лебедей к завтраку, обеду и ужину"». Толкование отрывка, приведенное выше, раскрывает мудрую экономию художника, показывает то, что скрыто в немногих словах, дает ясное представление об условиях бегства Игоря из плена и даже позволяет судить о возможном местопребывании автора «Слова» в этот момент.
Восприятие литературного произведения меняется под воздействием различных факторов.
