«Спиралевидным» (а не прямолинейным) должен быть положительный персонаж
16.03.2011, 19:52
«Спиралевидным» (а не прямолинейным) должен быть положительный персонаж. Е. Габрилович пишет: «Целеустремленность положительного героя и верность его коммунистическим идеалам сложным образом сливаются с его индивидуальностью, с его неповторимым характером, с вкусами, привычками, свойствами данного человека и дают в сплаве самые неожиданные краски и оттенки. И вот эти-то краски, оттенки, тонкости, сложности и драгоценны для художника. Часто в сценариях мы придаем положительному герою только одну черту: волевое начало... Странно об этом напоминать, но все же надо напомнить нашим сценаристам и режиссерам, что характер положительного героя разнообразен, как мир. И что это куда интересней для художника, нежели характер, сработанный из несгибающихся частей. Взгляните, сколь различны Андрей Болконский, Пьер, Наташа, Петя Ростов, Тушин, (кстати, сутулый и слабый), а ведь все это персонажи положительные в понимании Толстого. Да и самая „несгибаемость' нашего героя может и должна иметь тысячи разных оттенков в зависимости от образа и характера человека. Мы же пользуемся только прямой, рутинной формой ее».
Только ли к искусству кино относятся высказанные автором статьи пожелания?
«Сделать бы жизнь с кого» — приходится иногда читать в рекомендациях автору. По мнению некоторых критиков, особенно ревностно пекущихся о воспитательной роли советской литературы, герой произведения в глазах читателей обязательно должен отвечать этому назначению. Такая абсолютизация (дело обстоит гораздо сложнее) приводит к вульгаризации. Авторская мораль полностью укладывается в слова и действия положительного персонажа, и произведение в целом приобретает явно выраженный дидактический характер. С. Бондарчук резко отрицательно реагирует на такого рода художественную продукцию: «Фильм с заданной и оформленной специально для него авторской моралью, как бы она высоконравственна ни была, не действует. Зритель бежит от этой морали. Не-слишком ли часто мы вообще поучаем зрителя и должно ли искусство выполнять функции лектора или докладчика на морально-этические темы? Ведь готовая и трижды разжеванная мораль, даже чистая и честная, как слеза ребенка, не взбудоражит человека, не заставит мозг его напряженно работать, не оставит в душе его глубокий след уже потому хотя бы1 что она готова. Тем-то и сильно искусство, что оно, всколыхнув человеческие мысли, чувства, заставляет его самого искать ответы на вопросы жизни».
То, что один из наших выдающихся деятелей в сфере искусства кино сказал о зрителе, имеет самое живое, самое непосредственное отношение и к читателю художественной литературы.
Перейдем теперь к отрицательным персонажам. На первый взгляд может казаться, что они вообще не нужны. В самом деле, зачем к существующим в действительности людям, которым мы даем негативную характеристику, прибавлять еще отрицательные персонажи?
Но это не так.
Разительный пример — творчество Гоголя, где действуют почти сплошь отрицательные персонажи, ибо его позитивных образов (Костанжогло, Муразов) мы не принимаем.
Гоголь, отвечая на упреки: «А все бы, право, ну, что бы хоть одного человека выставить! Все плуты, да плуты!»,— пишет: «Странно: мне жаль, что никто не заметил честного лица, бывшего в моей пьесе. Да, было одно честное, благородное лицо,
действовавшее в ней во все продолжение ее. Это честное, благородное лицо был — смех Нет, несправедливы те, которые говорят, будто возмущает смех. Возмущает только то, что мрачно, а смех светел Во глубине холодного смеха могут отыскаться горячие искры вечной могучей любви».
В этих словах есть диалектическое зерно. Гоголевские персонажи (как и персонажи любого литературного произведения) не существуют сами по себе. 2? Они живут только в творческом сознании читателя (зрителя). Сознание не воспринимает образы пассивно, но все время преодолевает их, создавая нечто положительное. Смеются по крайней мере два лица — я сам (читатель, зритель) и автор (в моем сознании). Когда же смеются тысячи,— великое художественное произведение выполняет великую социальную функцию. Это возможно потому, что отрицательное, воздействуя на сознание, рождает положительное.
Эту мысль отчетливо выразил Гоголь от имени Второго любителя искусств: «Разве все, до малейшей излучины души подлого и бесчестного человека не рисуют уже образ честного человека? Разве все это накопление низостей, отступлений от законов и справедливости, не дает уже ясно знать, чего требуют от нас закон, долг и справедливость?»
Диалектическую природу творчества читателей-зрителей (отрицательное, воздействуя на сознание, рождает положительное) прекрасно понимал и Белинский: «Из-за этих чудовищных и безобразных лиц им видятся другие, благообразные лики; эта грязная действительность наводит их на созерцание идеальной действительности, и то, что есть, яснее представляет им то, что бы должно быть...», 29 «...из-за животных, искаженных лиц, выведенных в комедии, мерещатся вам другие лица, прекрасные и человеческие В комедии жизнь для того показывается нам такою, как она есть, чтоб навести нас на ясное созерцание жизни так, как она должна быть». 30
