После некоторой внутренней борьбы Нехлюдов решил отдать свою землю крестьянам в Кузьминском.
«Как всегда, несмотря на то, что цена, назначенная Нехлюдовым, была много ниже той, которую платили кругом, мужики начали торговаться и находили цену высокой. Нехлюдов ожидал, что его предложение будет принято с радостью, но проявления удовольствия совсем не было заметно Он видел, что крестьяне, несмотря на то, что некоторые из них говорили ему благодарственные слова, были недовольны и ожидали чего-то
большего».
То же повторилось в Панове, другом имении Нехлюдова;
«Нехлюдов сделал усилие над собой и начал свою речь тем,
ITO объявил мужикам о своем намерении отдать им землю совсем.
Мужики молчали, и в выражении их лиц не произошло никакого
изменения». Затем «серьезные лица крестьян становились все
серьезнее и серьезнее, и глаза, смотревшие прежде на барина,
опустились вниз, как бы не желая стыдить его в том, что хитрость его понята всеми, и он никого не обманет... Они были несомненно убеждены в том, что всякому человеку свойственно соблюдать свою выгоду. Про помещиков же они давно уже по опыту нескольких поколений знали, что помещик всегда соблюдает свою выгоду в ущерб крестьянам. И потому, если помещик призывает их и предлагает что-то новое, то, очевидно, для того, чтобы как-нибудь еще хитрее обмануть их
— Мы этого не желаем, потому и так нам тяжело, а то, значит,
вовсе разориться.
Ни к чему это. Мы лучше по-прежнему,— заговорили недовольные и даже грубые голоса
Не согласны, потому дело непривычное. Как было, так пускай и будет Так ничего и не мог добиться Нехлюдов и пошел назад в контору
— Ишь, ловкий какой! Даром землю отдам — только
подпишись, мало они нашего брата околпачивали. Нет, брат,
шалишь! Нынче мы и сами понимать стали...»
Что может быть красноречивее приведенных отрывков? Совсем иная картина получается, если жизнь показать в реальных, а не в воображаемых связях. А ведь, казалось, так легко было нарисовать идиллию. Добрый барин (или барыня), исходя из благороднейших побуждений, совершает великодушный поступок. Благодарные крестьяне...
Но не будем продолжать: «Timeo Danaos et dona ferentes».17 Кроме положительных персонажей есть еще среда, в которой они живут и действуют. Века угнетения и бесправия породили недоверие, подозрительность, ненависть к барам. Поведение крестьян вполне понятно, оно полностью отвечает закономерностям социальной действительности. Полумеры, реформы сверху никогда не сглаживали остроты классовых противоречий.
Трудно поверить в гармоничные взаимоотношения труда и капитала; они нереальны в представлении читателя, даже если исходят из самых добродетельных побуждений барина. Они могут иметь право на существование, если внутренне оправданы спецификой определенного исторического момента.
Илья Артамонов покрикивал: «— Эх, ребята! Али не живем?» Древний ткач Борис Морозов в ответ: «— Ты, Илья Васильев, настоящий, тебе долго жить. Ты — хозяин, ты дело любишь, и оно тебя. Людей не обижаешь. Ты — нашего дерева сук,— катай! Тебе удача — законная жена, а не любовница: побаловала да и нет ее! Катай во всю силу. Будь здоров, брат, вот что! Будь здоров, говорю...» 18 Артамонов и рабочие вместе пировали до рассвета.
Горький, великий реалист, остался верен себе. Так могло быть, но не потому, что Илья Артамонов «хорош» и преисполнен «добрых намерений» (такая характеристика ему совсем не соответствует), а потому, что на сравнительно раннем этапе капиталистического развития России у части рабочих, патриархально настроенных, еще не оформилась классовая солидарность перед лицом эксплуататора. Так было, прошло и не повторилось больше. Чем кончилось дело Артамоновых (как и остальных капиталистов), мы знаем очень хорошо.
Всем любителям идеальных образов, не желающим или не умеющим критически относиться ни к литературному произведению, ни к действительности, готовым принимать на веру все, что ни приподнесет автор, мы рекомендуем художественное творчество madame Туркиной:
«Вера Иосифовна читала о том, как молодая, красивая графиня устраивала у себя в деревне школы, больницы, библиотеки и как она полюбила странствующего художника,— читала о том, чего никогда не бывает в жизни...» 19
Нас такая литературная продукция не может удовлетворить. И есть идейно-художественный смысл в том, что Чехов роману Туркиной противопоставил «Лучинушку», которая «передавала то, чего не было в романе и что бывает в жизни». Приятной, выдуманной, убаюкивающей лжи (тонко, как всегда у Чехова!) противопоставлена правда жизни.
При оценке литературного произведения, образов положительных и отрицательных любая альтернатива должна решаться на основе ее соответствия закономерностям реальной действительности.
Не будем повторять вещей, известных читателю. В романе Чернышевского «Что делать?» Вера Павловна, Лопухов, Кирсанов, Рахметов — «идеальные» люди. Но они не просто «идеальные люди»; они люди идейные, вдохновляемые самыми передовыми идеями эпохи 60-х годов. В них мы найдем черты характера и стремления автора, великого русского просветителя; называют прототипов героев романа; ряд эпизодов имел место в жизни действительной. Правда в этом произведении есть. В романе удивительно схвачена и верно передана идеология лучших людей определенной эпохи, эпохи неповторимой, ибо каждый исторический момент индивидуален.
