Подхватив суждение Горького, скажем: Егор Булычов — один из многих «положительно-отрицательных» персонажей, созданных классиками русской и мировой художественной литературы.
Протасов, герой пьесы Горького «Дети солнца», обладает рядом ценнейших качеств; их можно только пожелать каждому ученому. Какая способность к углублению в науку! Какая самоотверженность в служении ей! Но в то же самое время какая оторванность от народа, от его нужд, от реальной действительности! Вслед за Лансом (В. Шекспир. «Два веронца», д. III, сц. 1) скажем: «Недостатки следуют по пятам за его достоинствами». Вернее иначе: недостатки Протасова являются следствием его достоинств. Преданность науке привела его к отрешенности от действительности. Суждение о «положительности» данного персонажа требует существенной поправки.
Любителям идеальных образов, не прощающим людям решительно ничего, ни одного пятнышка, следует обратить внимание на сопоставление: Соня и Наташа Ростова. По всем данным Соня очень близка к идеальному образу. Разве с ней могло бы произойти то, что случилось с Наташей? Чувственное увлечение Анатолем Курагиным едва не погубило героиню романа. А ведь сердце-то читателя отдано Наташе!..
Любим Торцов (А. Н. Островский. «Бедность не порок») и Федя Протасов (Л. Толстой. «Живой труп»). Оба персонажа в некоторых отношениях далеко не отвечают нашему представлению о «добропорядочном» человеке. Но все же они во сто крат выше тех* кто со стороны общества удостоился самой лучшей аттестации.
Сравните: Виктор Каренин. Как он респектабелен, как он добродетелен, непогрешим, безупречен во всех своих проявлениях... Но ведь душою мы не с ним, а с «беспутным» Федей Протасовым!
Опять дилемма: эти образы положительные или отрицательные? И тот, кто задаст такой вопрос, ожидая найти ответ, исключающий противоречие, рискует наткнуться на ту же дилемму.
Б у л ы ч о в. Так — ты кто же: глупый или плут?..
Трубач. Да нет, я не дурак...
Булычев. Стало быть — жулик?
Трубач. Да и не жулик... Сами знаете: без обмана — не про¬живешь. 44
X и г г и н с. ...Дулиттл, вы честный человек или вы мошенник?
Дулиттл (кротко). И того и другого понемножку, Генри. Как все мы: и того и другого понемножку.45
Предстал перед судом бедный Макар (В. Короленко. «Сон Макара»). Должен он старому Тойону дать отчет о своей жизни, о том, что он на своем веку сделал хорошего и плохого. А у Тойона большие весы. «Одна чашка была золотая и маленькая» для добрых дел, а «другая — деревянная, громадных размеров» для грехов. Когда «кинули на золотую чашку Макаровы жерди, и его дрова, и его пахоту, и всю его работу», «золотая чашка весов опустилась, а деревянная поднялась высоко, высоко, и ее нельзя бвшо достать руками...» Тяжела была работа Макара!
Но было у Макара и много грехов. Шутка ли: двадцать одна тысяча девятьсот тридцать три обмана и четыреста бутылок выпитой водки. Оказалось, Макар — обманщик и пьяница. Увидел он тогда, «что деревянная чашка весов перетягивает золотую, и что она опускается уже в яму...Плохо дело, и стал Макар оправдываться, изливать перед Тойоном свои обиды и горести. «Да, его гоняли всю жизнь! Гоняли старосты и старшины, заседатели и исправники, требуя подати; гоняли попы, требуя ругу;
гоняли нужда и голод; гоняли морозы и жары, дожди и засухи; гоняла промерзшая земля и злая тайга!..» Раздавались горькие жалобы, не было конца его излияниям, и в них раскрылась вся ' нищенская, скудная жизнь Макара от первого дня до последнего,— жизнь, полная одиночества, нужды, лишений, отчаяния. \ И по мере того как продолжал говорить Макар, «каждое его гневное слово падало на золотую чашку, как свинцовая гиря...» Все дальше и дальше шел рассказ, все новые и новые стороны тяжкой жизни Макара раскрывались перед Тойоном, «а весы все колыхались и деревянная чашка подымалась все выше и выше!»
Весы старого Тойона, несомненно, обладали особым качеством — умением диалектически подойти к оценке хорошего и плохого в личности и в жизни Макара. Они принимали во внимание не только его «субъективное», но и «объективное» и из соотношения того и другого выводили свое заключение.
Предстал перед судом богатый Никола Нерли. «Архангел держал в руках весы и нагружал чаши». И эти весы архангела, вне сомнения, обладали тем же диалектическим качеством. «Добрые дела» банкира — собор, на постройку которого он внес не меньше третьей доли, больница, которую он целиком построил на свои деньги,— были поставлены на чашу весов. «Но чаша отнюдь не опустилась». Взвешивание продолжалось. «Архангел положил кафедру и кропильницу поверх больницы, но чаша и тут не двинулась». «И пресвятой Михаил взял черные хлебы, которые богач бросил накануне беднякам. Он положил их на чашу добрых дел, которая сразу опустилась, меж тем как вторая стала подниматься, пока обе чаши не оказались на одном уровне. Коромысло не клонилось больше ни вправо, ни влево, а стрелка показывала полное равновесие грузов».
Куда этому богачу со всеми его добрыми делами до бедного Макара со всеми его грехами! Так последуем же примеру этих замечательных весов, наберемся от них диалектической мудрости, когда и нам придется решать вопрос о конечном соотношении «положительного» и «отрицательного» в оценке того или иного персонажа, а также тех людей, с которыми мы имеем непосредственное или отдаленное соприкосновение!
Мировая художественная литература не знает большего злодея, чем Ричард, герцог Глостер, потом король Ричард III. Но как сложно восприятие этого образа, как ошибочна была бы упрощенная характеристика этого — в своем роде — замечательного человека.
