Почему Чебутыкин забыл, любила ли его та женщина, которую сам он любил всю жизнь
12.03.2011, 19:55
Почему Чебутыкин забыл, любила ли его та женщина, которую сам он любил всю жизнь? Если она его не любила, это, наверно, было для него так горько и больно, что такого и до смерти не забудешь. Но в старости, много лет спустя после смерти любимой, в этом можно признаться, не оскорбляя ее памяти: „Нет, она меня не любила". Если же мать трех сестер любила Чебутыкина,— это было такое счастье, которое согрело его жизнь навсегда,— но этого, из уважения к памяти умершей, даже в глубокой старости нельзя открыть никому, а в особенности Маше, ее дочери, рожденной ею от мужа. Вот почему Чебутыкин говорит, что он „этого уже не помнит", и, как правдивый человек, произносит эту ложь с запинкой, по чеховской ремарке, „послепаузы". Значит, Чебутыкин и мать трех сестер любили друг друга». 8
Белинский, требуя творчества читателя, имел полное право спросить: «Не дополняете ли вы своим воображением его (персонажа повести Гоголя.— А. Л.) портрета, и без того уже нарисованного автором во весь рост? Не в состоянии ли прибавить к нему новые черты, как будто забытые автором, не в состоянии ли вы рассказать об этом лице несколько анекдотов, как будто бы опущенных автором?»9 Закономерность вопросов не вызывает сомнений: чтение художественной литературы есть творческий процесс. Гоголь даже предполагал использовать творчество читателя в своей художественной практике: «Не дурно также, если бы кто-нибудь такой, кто наделен способностью воображать или живо представлять себе различные положения людей и преследовать их мысленно на разных поприщах, словом, кто способен углубляться в мысль всякого читаемого им автора или развивать ее, проследил бы пристально всякое лицо, выведенное в моей книге, и сказал бы мне, как оно должно поступить в таких и таких случаях, что с ним, судя по началу, должно случиться далее, какие могут ему представиться обстоятельства новые, и что было бы хорошо прибавить к тому, что уже мной описано: все это желал бы я принять в соображенье к тому времени, когда воспоследует издание новое этой книги, в другом и лучшем виде». 10
Гоголь был бы рад узнать (увы! ему не пришлось дожить до этой счастливой минуты), что преуспевающий адвокат Подко-вырник-Клещ Иван Павлыч, не более и не менее, как побочный сын Павла Ивановича Чичикова: «Помнишь, Чичиков у Коробочки-то ночевал? Ну вот, после того она и поприпухла... А впрочем, я этого Клеща и сам боюсь. Отец — пройдоха, мать — дотошница; какому уж тут плоду быть!» "
Конечно, ничего подобного не было. За добродетель Коробочки и целомудренное поведение Чичикова мы готовы поручиться. Осведомление Алексея Степаныча Молчалина приводим просто как пример творческой «игры ума» великого сатирика. Салтыков-Щедрин обладал замечательным даром предвидения, и в его произведениях мы встречаем ряд знакомых нам персонажей русской классической литературы.
Еще один пример предвидения проницательным читателем будущего персонажа. Счастливо оканчивается комедия А. Н. Островского «Бедность не порок». А дальше?.. Для Мити и Любови Гордеевны так-таки обеспечено безоблачное счастье?.. Добролюбов скептически замечает: «...их дело выиграно, хотя Гордей Карпыч, разумеется, и ненадолго останется великодушным и будет после каяться и попрекать их своим решением...» 12
Поучительный пример в этом смысле оставил и Белинский. Видя настоящее, глубоко проникнув в самую суть персонажа, он «с большой точностью попадания» предвидел будущее Дон Карлоса (А. С. Пушкин. «Каменный гость»): «Он мрачен и в молодости, мрачен наедине с прекрасною женщиной, которая сказала ему, что она его любит; к старости же из него был бы готов отличный инквизитор, который с полным убеждением и спокойною совестью жег бы еретиков и с особенным наслаждением бичевал бы самого себя...»
А вот прогноз другого выдающегося читателя: «Пушкин в „Онегине" представил отрадное человеческое явление во Владимире Ленском — да и расстрелял его, и за дело: что ему оставалось еще, как не умереть, чтоб остаться благородным, прекрасным явлением? Через десять лет он отучнел бы, стал бы умнее, но все был бы Манилов».
Д. Д. Благой, исходя из плана «Русалки» и всего содержания драмы Пушкина, намечает реализацию незавершенного поэтом последнего пункта плана — «Охотники». «Охотники, очевидно, посланные встревоженной княгиней за князем, который остался один ночью на берегу Днепра, или видят, или узнают, что князь, вслед за своей дочерью, маленькой русалкой, бросился в реку и утонул. Тем самым бывшая дочь мельника, а ныне русалка утоляет свою страстную жажду мщения князю, о чем она говорила за одну сцену до этого („Прошло семь долгих лет — я каждый день омщеньи помышляю... И ныне, кажется, мой час настал")». 15
«В „Кавказском пленнике",— пишет Д. Д. Благой в другом месте (с. 178),— не говорится прямо, что черкешенка покончила с собой, бросившись в бурный горный поток. Об этом можно только догадываться по косвенным указаниям-намекам, в частности по нарисованному поэтом пейзажу:
Вдруг волны глухо зашумели, И слышен отдаленный стон... На дикой брег выходит он, Глядит назад... брега яснели И опененные белели; Но нет черкешенки младой Ни у брегов, ни под горой... Все мертво... на брегах уснувших Лишь ветра слышен легкий звук, И при луне в водах плеснувших
Струистый исчезает круг. Все понял он.
Все понять призывает здесь поэт и читателя».
«Не высокого полета этот Петр [«Мещане»],— пишет А. М. Горький А. А. Тихомирову в марте 1902 г.— В жизни он будет заместителем своего отца... пост, не внушающий уважения. И — очень вероятно, что Петр будет хуже отца, потому что он умнее его. Не люблю я эдаких». Как Горький предрек судьбу Петра, так М. Морозов, знаток творчества Шекспира, утверждает, что Лаэрт «подает надежды в старости стать вторым Полонием (он уже любит, подобно отцу, читать длинные нравоучительные проповеди)...». 17
